<<< Английская литература <<< Шекспир <<< Отелло

Act I, Scene i:
Venice. A street.

[Enter Roderigo and Iago.]


Венеция. Улица.

Входят Родриго и Яго.

Tush, never tell me; I take it much unkindly
That thou, Iago, who hast had my purse
As if the strings were thine, shouldst know of this,--

'Sblood, but you will not hear me:--
If ever I did dream of such a matter,
Abhor me.

Thou told'st me thou didst hold him in thy hate.

Despise me,
if I do not.
Three great ones of the city,
In personal suit to make me his lieutenant,
Off-capp'd to him:--and, by the faith of man,
I know my price, I am worth no worse a place:--
But he, as loving his own pride and purposes,
Evades them, with a bumbast circumstance
Horribly stuff'd with epithets of war:
And, in conclusion, nonsuits
My mediators: for, "Certes," says he,
"I have already chose my officer."
And what was he?
Forsooth, a great arithmetician,
One Michael Cassio, a Florentine,
A fellow almost damn'd in a fair wife;
That never set a squadron in the field,
Nor the division of a battle knows
More than a spinster; unless the bookish theoric,
Wherein the toged consuls can propose
As masterly as he: mere prattle, without practice,
Is all his soldiership. But he, sir, had the election:
And I,--of whom his eyes had seen the proof
At Rhodes, at Cyprus, and on other grounds,
Christian and heathen,--must be be-lee'd and calm'd
By debitor and creditor, this counter-caster;
He, in good time, must his lieutenant be,
And I--God bless the mark! his Moorship's ancient.

By heaven, I rather would have been his hangman.

Why, there's no remedy; 'tis the curse of service,
Preferment goes by letter and affection,
And not by old gradation, where each second
Stood heir to the first. Now, sir, be judge yourself
Whether I in any just term am affin'd
To love the Moor.

I would not follow him, then.

O, sir, content you;
I follow him to serve my turn upon him:
We cannot all be masters, nor all masters
Cannot be truly follow'd. You shall mark
Many a duteous and knee-crooking knave
That, doting on his own obsequious bondage,
Wears out his time, much like his master's ass,
For nought but provender; and when he's old, cashier'd:
Whip me such honest knaves. Others there are
Who, trimm'd in forms and visages of duty,
Keep yet their hearts attending on themselves;
And, throwing but shows of service on their lords,
Do well thrive by them, and when they have lin'd their coats,
Do themselves homage: these fellows have some soul;
And such a one do I profess myself.
For, sir,
It is as sure as you are Roderigo,
Were I the Moor, I would not be Iago:
In following him, I follow but myself;
Heaven is my judge, not I for love and duty,
But seeming so for my peculiar end:
For when my outward action doth demonstrate
The native act and figure of my heart
In complement extern, 'tis not long after
But I will wear my heart upon my sleeve
For daws to peck at: I am not what I am.

What a full fortune does the thick lips owe,
If he can carry't thus!.

Не верю, нет. И мне обидно, Яго,
Что ты, развязывая мой кошель,
Как если б он был твой, все знал заране.

Да слушайте же толком: если мне
Хотя бы раз подобное приснилось,
Я был бы дрянь.

Ты клялся, что тебе oн ненавистен.

Это так. Иначе
Я был бы гнусен.
Трое знатных граждан
Меня к нему на лейтенантский пост
Усердно прочили; поверьте, цену
Себе я знаю, должности я стою;
Но он, в своем надменном самодурстве,
Пускается в напыщенные речи
Со множеством военных страшных слов,
И, в заключенье,
Ходатаям - отказ: "Я, - говорит, -
Себе уже назначил офицера".
А это кто?
Помилуйте, великий арифметик,
Микеле Кассио, некий флорентиец,
Сгубить готовый душу за красотку*,
Вовеки взвода в поле не водивший
И смыслящий в баталиях не больше,
Чем пряха; начитавшийся теорий,
Которые любой советник в тоге
Изложит вам; он - не служилый воин,
А пустослов. Но предпочли его.
А мне, который показал себя
На Кипре, на Родосе, в басурманских
И христианских странах, застят ветер
Конторской книгой; этот счетовод
К нему назначен - видишь - лейтенантом,
А я - изволь! - хорунжий при Смуглейшем.

Я стал бы лучше палачом его.

Злу не помочь. В том и проклятье службы,
Что движутся по письмам, по знакомству,
А не по старшинству, когда за первым
Идет второй. Итак, судите сами,
Обязан ли я относиться к Мавру
С любовью.

Я бы не служил ему.

Не беспокойтесь. Я ему служу,
Чтобы на нем сыграть. Не всем дано
Господствовать, и не у всех господ
Надежные прислужники. Не редкость
Усердный и угодливый холоп,
Который, обожая раболепство,
Прокорма ради, как осел хозяйский,
Износит жизнь, а в старости - отставлен.
Кнут этим честным слугам! Есть другие,
Которые, надев личину долга,
В сердцах своих пекутся о себе
И, с виду угождая господам,
На них жиреют, а подбив одежду -
Выходят в люди; это - молодцы,
И я считаю, что и сам таков.
Поверьте, сударь
(И это так, как то,
что вы - Родриго):
Будь я Отелло, я бы не был Яго.
Служа ему, я лишь себе служу;
Бог мне судья, - не по любви и долгу,
А лишь под видом их - в своих же целях.
Ведь если я примусь являть наружу
В моих поступках внутреннюю сущность
И облик сердца, я в конце концов
Начну его носить на рукаве,
Чтоб расклевали галки. Я - не я.

Как все-таки удачлив толстогубый!
Вот ловкость!

Call up her father,
Rouse him:--make after him, poison his delight,
Proclaim him in the streets; incense her kinsmen,
And, though he in a fertile climate dwell,
Plague him with flies: though that his joy be joy,
Yet throw such changes of vexation on't
As it may lose some color.

Here is her father's house: I'll call aloud.

Do; with like timorous accent and dire yell
As when, by night and negligence, the fire
Is spied in populous cities.

What, ho, Brabantio! Signior Brabantio, ho!

Awake! what, ho, Brabantio! thieves! thieves! thieves!
Look to your house, your daughter, and your bags!
Thieves! thieves!

[Brabantio appears above at a window.]

What is the reason of this terrible summons?
What is the matter there?

Signior, is all your family within?

Are your doors locked?

Why, wherefore ask you this?

Zounds, sir, you're robb'd; for shame, put on your gown;
Your heart is burst, you have lost half your soul;
Even now, now, very now, an old black ram
Is tupping your white ewe. Arise, arise;
Awake the snorting citizens with the bell,
Or else the devil will make a grandsire of you:
Arise, I say.

What, have you lost your wits?

Most reverend signior, do you know my voice?

Not I; what are you?

My name is Roderigo.

The worser welcome:
I have charged thee not to haunt about my doors;
In honest plainness thou hast heard me say
My daughter is not for thee; and now, in madness,
Being full of supper and distempering draughts,
Upon malicious bravery dost thou come
To start my quiet.

Sir, sir, sir,--

But thou must needs be sure
My spirit and my place have in them power
To make this bitter to thee..

Разбуди ее отца,
Помчись за Мавром, затрави счастливца,
Кричи, воспламени ее родню,
И, хоть живет он в странах плодородных,
Ты мухами его замучь; он счастлив,
А ты засыпь досадой это счастье,
Чтобы оно поблекло.

Вот дом ее отца. Я крикну громко.

Да; с жутью в голосе, с ужасным воплем,
Как ночью, при нечаянном пожаре,
Возникшем в людном городе.

Брабанцио, эй! Синьор Брабанцио, эй?

Брабанцио, встаньте! Воры! Воры! Воры!
Спасайте дом ваш, дочку и мешки!
Эй! Воры! Воры!

Брабанцио появляется наверху, в окне.

Что значит этот громогласный оклик?
Что тут случилось?

Синьор, все ваши налицо?

И двери затворены?

К чему такой вопрос?

Вас обокрали. Все ж халат накиньте.
Разбито сердце, полдуши погибло.
Вы - здесь, а вашу белую овечку
Там кроет черный матерой баран.
Скорей! Набатом кличьте сонных граждан,
Не то вас этот черт оставит дедом.
Скорее же!

Вы что, с ума сошли?

Почтеннейший синьор, вы узнаете мой голос?

Нет, не узнаю. Вы кто?

Меня зовут Родриго.

Тем прискорбней.
Я запретил тебе шататься тут;
Открыто заявил, что дочь моя -
Не для тебя; а ты, в своем безумье,
Раздутый ужином и пьяной влагой,
Являешься, с преступным дерзновеньем,
Нарушить мой покой.

Синьор, синьор, синьор...

Но будь уверен:
Мой нрав таков и званье таково,
Что ты раскаешься.

Patience, good sir.

What tell'st thou me of robbing? this is Venice;
My house is not a grange.

Most grave Brabantio,
In simple and pure soul I come to you.

Zounds, sir, you are one of those
that will not serve God
if the devil bid you. Because
we come to do you service, and you
think we are ruffians, you'll have your daughter covered with a Barbary horse; you'll have your nephews
neigh to you; you'll have coursers for cousins
and gennets for germans.

What profane wretch art thou?

I am one, sir, that comes to tell you your daughter
and the Moor are now
making the beast with two backs.

Thou are a villain.

You are--a senator.

This thou shalt answer;
I know thee, Roderigo.

Sir, I will answer anything. But, I beseech you,
If't be your pleasure and most wise consent,--
As partly I find it is,--that your fair daughter,
At this odd-even and dull watch o' the night,
Transported with no worse nor better guard
But with a knave of common hire, a gondolier,
To the gross clasps of a lascivious Moor,--
If this be known to you, and your allowance,
We then have done you bold and saucy wrongs;
But if you know not this, my manners tell me
We have your wrong rebuke. Do not believe
That, from the sense of all civility,
I thus would play and trifle with your reverence:
Your daughter,--if you have not given her leave,--
I say again, hath made a gross revolt;
Tying her duty, beauty, wit, and fortunes
In an extravagant and wheeling stranger
Of here and everywhere. Straight satisfy yourself:
If she be in her chamber or your house
Let loose on me the justice of the state
For thus deluding you.

Strike on the tinder, ho!
Give me a taper!--Call up all my people!--
This accident is not unlike my dream:
Belief of it oppresses me already.--
Light, I say! light!

[Exit from above.]

Farewell; for I must leave you:
It seems not meet nor wholesome to my place
To be produc'd,--as if I stay I shall,--
Against the Moor: for I do know the state,--
However this may gall him with some check,--
Cannot with safety cast him; for he's embark'd
With such loud reason to the Cyprus wars,--
Which even now stands in act,--that, for their souls,
Another of his fathom they have none
To lead their business: in which regard,
Though I do hate him as I do hell pains,
Yet, for necessity of present life,
I must show out a flag and sign of love,
Which is indeed but sign. That you shall surely find him,
Lead to the Sagittary the raised search;
And there will I be with him. So, farewell.


[Enter, below, Brabantio,
and Servants with torches.


Синьор, спокойней.

Придумал тоже - кража! Здесь - Венеция;
Мой дом - не хутор.

Доблестный Брабанцио,
Я к вам пришел с простым и чистым сердцем.

Честное слово, синьор, вы из тех людей,
которые не желают служить Богу,
хотя бы сам черт велел. Из-за того,
что мы явились оказать вам услугу, а вы
принимаете нас за буянов, вашу дочь покроет берберийский жеребец; ваши внуки будут
ржать на вас; у вас окажутся кузены-рысаки
и родственники-иноходцы.

А ты кто, сквернослов?

Я - человек, пришедший вам сказать,
что ваша дочь и Мавр сейчас
изображают двуспинного зверя.

Ты дрянь.

А вы - сенатор.

Мне за это
Ответишь ты, Родриго; мы знакомы.

За все, синьор. Но дайте мне сказать,
Что, если вы решили соизволить, -
Как склонен думать я, - чтоб ваша дочь,
В такой слепой и неживой час ночи,
Отправилась, под столь плохой охраной,
Как нанятый случайно гондольер,
В объятия разнузданного Мавра,
То, раз вы это знали и согласны,
Мы с вами очень нагло обошлись.
Но если вы не знали, ваши речи
Я вправе счесть обидными. Поверьте,
Я все же не настолько чужд приличьям,
Чтоб так шутить с почтенною особой.
Дочь ваша - повторяю: если в этом
Нет вашей воли - прегрешила тяжко,
Связав свой долг, судьбу, красу и ум
С бродячим иноземцем, колесящим
То здесь, то там. Удостоверьтесь тотчас.
И если у себя она иль в доме,
То на меня обрушьте правосудье
За мой обман.

Эй! Запалите трут!
Свечу подайте! Разбудите слуг!
Мне и во сне похожее приснилось.
Уже меня предчувствие гнетет.
Огня, огня!

(Уходит наверх.)

Прощайте. Я уйду.
Мне повредит по службе вызов в суд
По делу Мавра; если я не скроюсь,
Меня допросят. А я знаю - власти,
Хоть попрекнут его, быть может, жестко,
Смещать его не станут; он поставлен
К штурвалу в эту Кипрскую войну.
И, даже души заложив, другого
Такой осадки им не приискать,
Кто бы возглавил дело? потому,
Хоть он мне ненавистней адских мук,
Я должен, применяясь к обстановке,
Показывать хоть флаг и знак любви,
Наружный знак. Чтоб вам настигнуть Мавра,
Ведите поднятых людей к "Стрельцу";
А там я буду с ним. Итак, прощайте.


Входят, внизу, Брабанцио,
в ночном плаще и слуги с факелами.

It is too true an evil: gone she is;
And what's to come of my despised time
Is naught but bitterness.--Now, Roderigo,
Where didst thou see her?--O unhappy girl!--
With the Moor, say'st thou?--Who would be a father!
How didst thou know 'twas she?--O, she deceives me
Past thought.--What said she to you?--Get more tapers;
Raise all my kindred.--Are they married, think you?

Truly, I think they are.

O heaven!--How got she out?--
O treason of the blood!
Fathers, from hence trust not your daughters' minds
By what you see them act.--Are there not charms
By which the property of youth and maidhood
May be abused? Have you not read, Roderigo,
Of some such thing?

Yes, sir, I have indeed.

Call up my brother.--O, would you had had her!--
Some one way, some another.--Do you know
Where we may apprehend her and the Moor?

I think I can discover him, if you please
To get good guard, and go along with me.

Pray you, lead on. At every house I'll call;
I may command at most.--Get weapons, ho!
And raise some special officers of night.--
On, good Roderigo:--I'll deserve your pains.


Несчастье подлинно: она ушла.
И мне сулит униженная жизнь
Одну лишь горечь. Где ее ты видел,
Родриго? О злосчастное дитя!
И с Мавром, говоришь? Вот - быть отцом!
Как ты узнал ее? Обман безмерный!
Что вам она сказала? - Света больше!
Созвать мою родню? - И что ж, они повенчаны?

Я думаю, что да.

О небо! Как ей удалось уйти?
О кровная измена!
Отцы, отныне о дочерних мыслях
По виду не судите. Нет ли чар,
Таких, чтоб порчу навести на юность
И девство? Не случалось вам, Родриго,
Читать об этом?

Да, синьор, случалось.

Где брат мой? Ах, зачем она не ваша!
Искать пойдем вразбивку. Вам известно,
Где можно бы настичь ее и Мавра?

Я думаю, что я его сыщу,
Отправясь с вами и с надежной стражей.

Ведите нас. Окликну каждый дом.
Где надо, прикажу. - Эй, дать оружье!
Пусть явятся ночные пристава. -
Идем, Родриго. Вам за труд воздается.



Scene II Venice. Another street.

[Enter Othello, Iago, and Attendants with torches.]


Сцена II Другая улица.

Входят Отелло, Яго и слуги с факелами.

Though in the trade of war I have slain men,
Yet do I hold it very stuff o' the conscience
To do no contriv'd murder: I lack iniquity
Sometimes to do me service: nine or ten times
I had thought to have yerk'd him here under the ribs.

'Tis better as it is.

Nay, but he prated,
And spoke such scurvy and provoking terms
Against your honor,
That, with the little godliness I have,
I did full hard forbear him. But, I pray you, sir,
Are you fast married? Be assured of this,
That the magnifico is much beloved;
And hath, in his effect, a voice potential
As double as the duke's: he will divorce you;
Or put upon you what restraint and grievance
The law,--with all his might to enforce it on,--
Will give him cable.

Let him do his spite:
My services which I have done the signiory
Shall out-tongue his complaints. 'Tis yet to know,--
Which, when I know that boasting is an honor,
I shall promulgate,--I fetch my life and being
From men of royal siege; and my demerits
May speak unbonneted to as proud a fortune
As this that I have reach'd: for know, Iago,
But that I love the gentle Desdemona,
I would not my unhoused free condition
Put into circumscription and confine
For the sea's worth. But, look! what lights come yond?

Those are the raised father and his friends:
You were best go in.

Not I; I must be found;
My parts, my title, and my perfect soul
Shall manifest me rightly. Is it they?

By Janus, I think no.

[Enter Cassio and certain Officers with torches.]

The servants of the duke and my lieutenant.--
The goodness of the night upon you, friends!
What is the news?

The duke does greet you, general;
And he requires your haste-post-haste appearance
Even on the instant.

What is the matter, think you?

Я в ратной службе убивал людей,
Однако долгом совести считаю
Не умерщвлять умышленно. Подчас
Я слишком добр, себе во вред. Раз десять
Я был готов пырнуть его под ребра.

И лучше так, как есть.

Он зазнавался
И столь непозволительно и гнусно
Порочил вашу честь, что при моей
Убогой святости мне было трудно
Сдержать себя. Но смею вас спросить:
Вы подлинно женаты? Не забудьте,
К маньифико относятся с любовью;
Он обладает голосом не меньшим,
Чем голос дожа. Вас он разведет
Иль станет притеснять и беспокоить
Всем, что закон, строжайше примененный,
Ему позволит.

Пусть вредит как хочет.
Мои заслуги перед Синьорией
Погромче этих жалоб. Надо знать, -
И это, если спесь у них в почете,
Я объявлю, - что жизнь моя исходит
От царственных мужей; мои дела
Беседовать достойны с гордым счастьем,
Мной завоеванным; и знаешь, Яго,
Не полюби я нежно Дездемону,
Я бы свою бездомную свободу
Не утеснил за все богатства моря.
Но посмотри! Кто там идет с огнями?

Встревоженный отец, и с ним друзья.
Войдите в дом.

Нет. Мне нельзя скрываться.
Мои дела, мой сан, мой ясный дух
Им возвестят, кто я. Они ли это?

Свидетель Янус, кажется, что нет.

Входят Кассио и несколько офицеров с факелами.

Мой лейтенант и офицеры дожа. -
Друзья, приятной ночи.
Вы ко мне?

С приветствием от дожа, генерал.
Он просит вас явиться сей же миг,

Не знаете зачем?

Something from Cyprus, as I may divine:
It is a business of some heat: the galleys
Have sent a dozen sequent messengers
This very night at one another's heels;
And many of the consuls, rais'd and met,
Are at the duke's already: you have been hotly call'd for;
When, being not at your lodging to be found,
The senate hath sent about three several quests
To search you out.

'Tis well I am found by you.
I will but spend a word here in the house,
And go with you.


Ancient, what makes he here?

Faith, he to-night hath boarded a land carack:
If it prove lawful prize, he's made forever.

I do not understand.

He's married.

To who?

[Re-enter Othello.]

Marry, to--Come, captain, will you go?

Have with you.

Here comes another troop to seek for you.

It is Brabantio.--General, be advis'd;
He comes to bad intent.

[Enter Brabantio, Roderigo, and Officers
with torches and weapons.]

Holla! stand there!

Известья с Кипра, так я полагаю.
И дело, видно, срочное: с галер
За этот вечер прибыло подряд
Двенадцать нарочных, друг другу вслед.
Сейчас у дожа спешно собрались
Советники; ждут с нетерпеньем вас;
Но так как дома вас не оказалось,
Сенат отправил в город три отряда,
Чтоб вас найти.

Я рад, что найден вами.
Зайду сказать два слова в этот дом,
И двинемся.


Зачем он здесь, хорунжий?

Взял с бою сухопутную караку.
Признают приз законным - он устроен.

Я не пойму.


А на ком?

Возвращается Отелло.

Да на... - Идемте, генерал?


А вот еще отряд вас ищет.

Это Брабанцио. Осторожней, генерал.
Он с нехорошим умыслом.

Входят Брабанцио, Родриго
и вооруженная стража с факелами.

Эй! Стойте!

Signior, it is the Moor.

Down with him, thief!

[They draw on both sides.]

You, Roderigo! come, sir, I am for you.

Keep up your bright swords, for the dew will rust them.--
Good signior, you shall more command with years
Than with your weapons.

O thou foul thief, where hast thou stow'd my daughter?
Damn'd as thou art, thou hast enchanted her;
For I'll refer me to all things of sense,
If she in chains of magic were not bound,
Whether a maid so tender, fair, and happy,
So opposite to marriage that she shunn'd
The wealthy curled darlings of our nation,
Would ever have, to incur a general mock,
Run from her guardage to the sooty bosom
Of such a thing as thou,--to fear, not to delight.
Judge me the world, if 'tis not gross in sense
That thou hast practis'd on her with foul charms;
Abus'd her delicate youth with drugs or minerals
That weaken motion:--I'll have't disputed on;
'Tis probable, and palpable to thinking.
I therefore apprehend and do attach thee
For an abuser of the world, a practiser
Of arts inhibited and out of warrant.--
Lay hold upon him: if he do resist,
Subdue him at his peril.

Hold your hands,
Both you of my inclining and the rest:
Were it my cue to fight, I should have known it
Without a prompter.--Where will you that I go
To answer this your charge?


Синьор, вот Мавр.

Расправьтесь с этим вором.

Обе стороны обнажают шпаги.

Родриго, вы? Синьор, я ваш слуга.

Вложите в ножны светлые мечи -
Роса поржавит их. Синьор, лета
Властней повелевают, чем оружье.

Ты, гнусный вор! Где дочь мою ты спрятал?
Проклятый, ты околдовал ее!
Я вопрошаю здравый смысл: возможно ль, -
Когда здесь нет магических цепей, -
Чтоб нежная, красивая девица,
Что, из вражды к замужеству, чуждалась
Богатых баловней своей отчизны,
Покинув дом, на посмеянье людям,
Бежала в черномазые объятья
Страшилища, в котором мерзко все?
Мир мне судья: не явно ли рассудку,
Что ты к ней применил дурные чары,
Смутил незрелый возраст ядом зелий,
Мрачащих чувства? Это разберут.
Что так и было - осязает мысль.
Поэтому беру тебя под стражу
Как развратителя, который тайно
Использовал запретные искусства. -
Схватить его; и, если он не дастся,
Осилить, не щадя.

И вы, друзья, и все. Когда мне роль
Велит сражаться, я не жду подсказа. -
Куда, синьор, мне надлежит явиться,
Чтоб дать ответ?

To prison; till fit time
Of law and course of direct session
Call thee to answer.

What if I do obey?
How may the duke be therewith satisfied,
Whose messengers are here about my side,
Upon some present business of the state,
To bring me to him?

'Tis true, most worthy signior;
The duke's in council, and your noble self,
I am sure, is sent for.

How! the duke in council!
In this time of the night!--Bring him away:
Mine's not an idle cause: the duke himself,
Or any of my brothers of the state,
Cannot but feel this wrong as 'twere their own;
For if such actions may have passage free,
Bond slaves and pagans shall our statesmen be.


В тюрьму, пока тебя
Законный срок и распорядок дел
Не призовут.

Что, если я пойду?
Останется ль доволен этим дож,
За мной приславший этих вот гонцов
По важному для государства делу?

1-й Офицер
Да, это так, достойнейший синьор.
Дож - в заседанье, и за вашей честью,
Наверно, послано.

Дож - в заседанье!
В такой час ночи! Взять его с собой.
Моя обида - не пустяк. Сам дож
И все мои собратья по сенату
Увидят в ней прямой ущерб себе.
И если мы не примем мер охраны,
То власть возьмут рабы и басурманы.



Scene III Venice. A council chamber.

[The Duke and Senators sitting at a table;
Officers attending.]


СЦЕНА 3 Зал совета.

Дож и сенаторы у стола;
должностные лица и служители.

There is no composition in these news
That gives them credit.

Indeed, they are disproportion'd;
My letters say a hundred and seven galleys.

And mine a hundred and forty.

And mine two hundred:
But though they jump not on a just account,--
As in these cases, where the aim reports,
'Tis oft with difference,--yet do they all confirm
A Turkish fleet, and bearing up to Cyprus.

Nay, it is possible enough to judgement:
I do not so secure me in the error,
But the main article I do approve
In fearful sense.

[Within.] What, ho! what, ho! what, ho!

A messenger from the galleys.

[Enter a Sailor.]

Now,--what's the business?

The Turkish preparation makes for Rhodes;
So was I bid report here to the state
By Signior Angelo.

How say you by this change?

This cannot be,
By no assay of reason: 'tis a pageant
To keep us in false gaze. When we consider
The importancy of Cyprus to the Turk;
And let ourselves again but understand
That, as it more concerns the Turk than Rhodes,
So may he with more facile question bear it,
For that it stands not in such warlike brace,
But altogether lacks the abilities
That Rhodes is dress'd in. If we make thought of this,
We must not think the Turk is so unskilful
To leave that latest which concerns him first;
Neglecting an attempt of ease and gain,
To wake and wage a danger profitless.

Nay, in all confidence, he's not for Rhodes.

Here is more news.

[Enter a Messenger.]

The Ottomites, reverend and gracious,
Steering with due course toward the isle of Rhodes,
Have there injointed them with an after fleet.

Известья эти столь разноречивы,
Что доверять им трудно.

1-й Сенатор
Да, несходны.
В моем письме стоит: сто семь галер.

В моем - сто сорок.

2-й Сенатор
А в моем - их двести.
Но хоть они расходятся в числе, -
А где расчет примерен, там нередки
Несовпаденья, - всюду упомянут
Турецкий флот, держащий путь на Кипр.

И, вероятно, так оно и есть.
Неточность их - не повод быть беспечным,
А сущность дела я воспринимаю
В тревожном смысле.

(за сценой) Эй! О-эй! О-эй!

1-й Служитель
Гонец с галеры.

Входит Моряк.

Говори, в чем дело.

Турецкий флот направился к Родосу.
Так велено мне доложить сенату
Синьором Анджело.

Как отнестись к подобной вести?

1-й Сенатор
Это невозможно
И разуму противно. Здесь уловка,
Чтоб нам отвесть глаза. Когда мы вспомним
Значенье Кипра для державы Турка
И захотим опять-таки понять,
Что он для Турка и важней Родоса
И может быть гораздо легче взят,
Затем что хуже снаряжен для боя
И полностью лишен тех средств, какими
Вооружен Родос; все это взвесив,
Мы не сочтем, что враг настолько прост,
Чтоб отлагать важнейшее к концу
И, упуская выгодное дело,
Без пользы кликать на себя опасность.

Нет, он плывет, конечно, не к Родосу.

1-й Служитель
Еще известья.

Входит Гонец.

Высокочтимейший сенат, османы,
Направясь прямо к острову Родосу,
Соединились там с запасным флотом.

Ay, so I thought.--How many, as you guess?

Of thirty sail: and now they do re-stem
Their backward course, bearing with frank appearance
Their purposes toward Cyprus.--Signior Montano,
Your trusty and most valiant servitor,
With his free duty recommends you thus,
And prays you to believe him.

'Tis certain, then, for Cyprus.--
Marcus Luccicos, is not he in town?

He's now in Florence.

Write from us to him;
post-post-haste despatch.

Here comes Brabantio and the valiant Moor.

[Enter Brabantio, Othello, Iago, Roderigo,
and Officers.]

Valiant Othello, we must straight employ you
Against the general enemy Ottoman.--

[To Brabantio.]

I did not see you; welcome, gentle signior;
We lack'd your counsel and your help to-night.

So did I yours. Good your grace, pardon me;
Neither my place, nor aught I heard of business
Hath rais'd me from my bed; nor doth the general care
Take hold on me; for my particular grief
Is of so flood-gate and o'erbearing nature
That it engluts and swallows other sorrows,
And it is still itself.

Why, what's the matter?

My daughter! O, my daughter!


1-й Сенатор
Я так и знал. А сколько тех, известно?

Их тридцать парусов. Теперь они
Плывут обратно, с очевидной целью
Обрушиться на Кипр. Синьор Монтано,
Ваш преданный и доблестный слуга,
Считает долгом доложить вам это
И просит верить.

Так, значит, это - Кипр. Скажите, Марко
Луккезе в городе?

1-й Сенатор
Уехал во Флоренцию.

Ему письмо от нас. Без промедленья.

1-й Сенатор
А вот Брабанцио и отважный Мавр.

Входят Брабанцио, Отелло, Яго, Родриго
и сопровождающие.

Храбрец Отелло, вы немедля нужны
Там, где грозит всеобщий враг. Осман.

(К Брабанцио)

Я вас не видел. В добрый час, синьор.
Нам были важны ваш совет и помощь.

А ваши - мне. Простите, ваша милость.
Не долг и не известья о делах,
Не общая забота мне велели
Встать с ложа; личная моя печаль
Нахлынула так бурно, что пожрала
Другие скорби -
и осталась той же.

В чем дело?

Дочь моя! О дочь моя!

Скончалась? Умерла?

Ay, to me;
She is abused, stol'n from me, and corrupted
By spells and medicines bought of mountebanks;
For nature so preposterously to err,
Being not deficient, blind, or lame of sense,
Sans witchcraft could not.

Whoe'er he be that, in this foul proceeding,
Hath thus beguiled your daughter of herself,
And you of her, the bloody book of law
You shall yourself read in the bitter letter
After your own sense; yea, though our proper son
Stood in your action.

Humbly I thank your grace.
Here is the man, this Moor; whom now, it seems,
Your special mandate for the state affairs
Hath hither brought.

We are very sorry for't.

[To Othello.] What, in your own part,
can you say to this?

Nothing, but this is so.

Most potent, grave, and reverend signiors,
My very noble and approv'd good masters,--
That I have ta'en away this old man's daughter,
It is most true; true, I have married her:
The very head and front of my offending
Hath this extent, no more. Rude am I in my speech,
And little bless'd with the soft phrase of peace;
For since these arms of mine had seven years' pith,
Till now some nine moons wasted, they have us'd
Their dearest action in the tented field;
And little of this great world can I speak,
More than pertains to feats of broil and battle;
And therefore little shall I grace my cause
In speaking for myself. Yet, by your gracious patience,
I will a round unvarnish'd tale deliver
Of my whole course of love: what drugs, what charms,
What conjuration, and what mighty magic,--
For such proceeding I am charged withal,--
I won his daughter.

A maiden never bold:
Of spirit so still and quiet that her motion
Blush'd at herself; and she,--in spite of nature,
Of years, of country, credit, everything,--
To fall in love with what she fear'd to look on!
It is judgement maim'd and most imperfect
That will confess perfection so could err
Against all rules of nature; and must be driven
To find out practices of cunning hell,
Why this should be. I therefore vouch again,
That with some mixtures powerful o'er the blood,
Or with some dram conjur'd to this effect,
He wrought upon her.

To vouch this is no proof;
Without more wider and more overt test
Than these thin habits and poor likelihoods
Of modern seeming do prefer against him.

But, Othello, speak:
Did you by indirect and forced courses
Subdue and poison this young maid's affections?
Or came it by request, and such fair question
As soul to soul affordeth?


Да, для меня.
Обольщена, похищена из дома,
Испорчена волшбой, знахарским зельем.
Природа так нелепо заблуждаться,
Не будучи слепой, хромой рассудком
Иль немощной, без колдовства не может.

Кто б ни был тот, кто в этом гнусном деле
Дочь вашу разлучил с самой собой
И с нею - вас, горчайшие слова
Кровавых книг закона истолкуйте
По-своему, хотя бы обвинялся
Родной наш сын.

Я тронут, ваша милость.
Ответчик - здесь; вот этот Мавр, который
Как будто вами по делам правленья
Особо вызван.

Нам весьма прискорбно.

(к Отелло) Что можете вы нам
сказать на это?

Лишь то, что это так.

Всевластные, всечтимые синьоры,
Достойнейшие господа мои,
Что я у старца этого взял дочь,
То правда. Правда, я на ней женился.
Охват чела у моего злодейства
Таков, не больше. Говорю я жестко,
Не искушенный в мягкой мирной речи.
С семи годов, откинув разве девять
Последних месяцев, мощь этих рук
Я упражнял лишь в ошатренном поле
И мало мог бы о пространном свете
Поведать, кроме войн и ратных дел;
А потому сказать сумею мало
В свою защиту. Все же, если можно,
Я без прикрас вам изложу всю повесть
Моей любви: каким могучим зельем,
Каким заклятьем и какой волшбой, -
Затем что в этом обвинен пред вами, -
Пленил я дочь его.

Само смиренье;
Столь робкая, что собственные чувства
Краснели перед ней; и чтоб она,
Назло природе, крови, чести, летам,
Влюбилась в то, на что взглянуть страшилась!
Убога и несовершенна мысль,
Что совершенство может так нарушить
Закон природы; и рассудку ясно,
Что лишь коварством ада это можно
Осуществить. Я утверждаю вновь,
Что он каким-то ядом, кровь мутящим,
Или каким-то приворотным зельем
Привлек ее.

Такое утвержденье
Ждет доказательств более бесспорных,
Чем только эти общие догадки
И скудные подобия улик.

1-й Сенатор
Скажите нам, Отелло:
Вы тайно и насильно подчинили
И отравили чувства юной девы?
Иль было с вашей стороны признанье
И речь от сердца к сердцу?

I do beseech you,
Send for the lady to the Sagittary,
And let her speak of me before her father.
If you do find me foul in her report,
The trust, the office I do hold of you,
Not only take away, but let your sentence
Even fall upon my life.

Fetch Desdemona hither.

Ancient, conduct them; you best know the place.--

[Exeunt Iago and Attendants.]

And, till she come, as truly as to heaven
I do confess the vices of my blood,
So justly to your grave ears I'll present
How I did thrive in this fair lady's love,
And she in mine.

Say it, Othello.

Her father lov'd me; oft invited me;
Still question'd me the story of my life,
From year to year,--the battles, sieges, fortunes,
That I have pass'd.
I ran it through, even from my boyish days
To the very moment that he bade me tell it:
Wherein I spake of most disastrous chances,
Of moving accidents by flood and field;
Of hair-breadth scapes i' the imminent deadly breach;
Of being taken by the insolent foe,
And sold to slavery; of my redemption thence,
And portance in my travels' history:
Wherein of antres vast and deserts idle,
Rough quarries, rocks, and hills whose heads
touch heaven,
It was my hint to speak,--such was the process;
And of the Cannibals that each other eat,
The Anthropophagi, and men whose heads
Do grow beneath their shoulders. This to hear
Would Desdemona seriously incline:
But still the house affairs would draw her thence;
Which ever as she could with haste despatch,
She'd come again, and with a greedy ear
Devour up my discourse; which I observing,
Took once a pliant hour; and found good means
To draw from her a prayer of earnest heart
That I would all my pilgrimage dilate,
Whereof by parcels she had something heard,
But not intentively; I did consent;
And often did beguile her of her tears,
When I did speak of some distressful stroke
That my youth suffer'd. My story being done,
She gave me for my pains a world of sighs:
She swore,--in faith, 'twas strange, 'twas passing strange;
'Twas pitiful, 'twas wondrous pitiful:
She wish'd she had not heard it, yet she wish'd
That heaven had made her such a man: she thank'd me;
And bade me, if I had a friend that lov'd her,
I should but teach him how to tell my story,
And that would woo her. Upon this hint I spake:
She lov'd me for the dangers I had pass'd;
And I lov'd her that she did pity them.
This only is the witchcraft I have us'd:--
Here comes the lady; let her witness it.

[Enter Desdemona, Iago, and Attendants.]

I think this tale would win my daughter too.--
Good Brabantio,
Take up this mangled matter at the best.
Men do their broken weapons rather use
Than their bare hands.

I pray you, hear her speak:
If she confess that she was half the wooer,
Destruction on my head, if my bad blame
Light on the man!--Come hither, gentle mistress:
Do you perceive in all this noble company
Where most you owe obedience?

Я прошу вас,
Пошлите за синьорою к "Стрельцу";
Пусть обо мне перед отцом расскажет.
И если вам я покажусь виновным, -
Не только должности, и с ней доверья,
Меня лишите, но обрушьте кару
На жизнь мою.

Послать за Дездемоной.

Сведите их, хорунжий; вы там были.

Уходят Яго и сопровождающие.

Тем временем, как небесам я каюсь
Чистосердечно в согрешеньях крови,
Я изложу пред вашим строгим слухом,
Каким путем я приобрел любовь
Моей синьоры, а она - мою.

Поведайте, Отелло.

Отец ее любил меня, звал часто,
Расспрашивал меня про жизнь мою,
За годом год, про битвы, про осады,
Про все, что я изведал.
Я вел рассказ от детских лет моих
Вплоть до начала нашей с ним беседы:
Я говорил о бедственных событьях,
О страшных случаях в морях и в поле,
О штурмах брешей под нависшей смертью,
О том, как я был дерзко в плен захвачен
И продан в рабство, выкуплен оттуда,
И что я видел в странствиях моих.
Здесь о больших пещерах, о пустынях,
О диких скалах, кручах,
вросших в небо,
Речь заводил я, - так всегда бывало;
О каннибалах, что едят друг друга,
Антропофагах, людях с головою,
Растущей ниже плеч. И Дездемона
Усердно слушала. Но сплошь и рядом
Мешали ей домашние дела.
Она старалась их скорее справить,
И возвращалась к нам, и жадным ухом
Глотала мой рассказ. Заметив это,
Я у нее, в удобный час, однажды
Исторг из сердца искреннюю просьбу
Подробно изложить мои скитанья,
Известные ей только по отрывкам,
Кой-как услышанным. Я согласился
И часто похищал ее слезу,
Какую-нибудь помянув невзгоду
Из юных лет моих. Окончив повесть,
Я награжден был целым миром вздохов;
Все это дивно, несказанно дивно, -
Клялась она, - и грустно, слишком грустно;
Жалела, что услышала; сказала,
Что все ж завидно быть таким; что если б
Какой-нибудь мой друг в нее влюбился,
То, заучив рассказ мой, он бы мог
Пленить ее. Я понял - и сказал:
Я стал ей дорог тем, что жил в тревогах,
А мне она - сочувствием своим.
Вот колдовство, в котором я повинен.
Она идет. Пусть подтвердит вам это.

Входят Дездемона, Яго и сопровождающие.

Наверно, и мою пленил бы дочь
Такой рассказ. - Достойнейший Брабанцио,
Раз дела не поправить, примиритесь:
Кусок меча дороже
голых рук.

Прошу вас выслушать ее. Коль скоро
Она признает, что вина взаимна,
Да буду проклят, если на него
Падет моя хула. Стань тут, дитя.
Взгляни: кому, во всем собранье этом,
Ты прежде всех должна являть покорность?

My noble father,
I do perceive here a divided duty:
To you I am bound for life and education;
My life and education both do learn me
How to respect you; you are the lord of duty,--
I am hitherto your daughter: but here's my husband;
And so much duty as my mother show'd
To you, preferring you before her father,
So much I challenge that I may profess
Due to the Moor, my lord.

God be with you!--I have done.--
Please it your grace, on to the state affairs:
I had rather to adopt a child than get it.--
Come hither, Moor:
I here do give thee that with all my heart
Which, but thou hast already, with all my heart
I would keep from thee.--For your sake, jewel,
I am glad at soul I have no other child;
For thy escape would teach me tyranny,
To hang clogs on them.--I have done, my lord.

Let me speak like yourself; and lay a sentence
Which, as a grise or step, may help these lovers
Into your favour.
When remedies are past, the griefs are ended
By seeing the worst, which late on hopes depended.
To mourn a mischief that is past and gone
Is the next way to draw new mischief on.
What cannot be preserved when fortune takes,
Patience her injury a mockery makes.
The robb'd that smiles steals something from the thief;
He robs himself that spends a bootless grief.

So let the Turk of Cyprus us beguile;
We lose it not so long as we can smile;
He bears the sentence well, that nothing bears
But the free comfort which from thence he hears;
But he bears both the sentence and the sorrow
That, to pay grief, must of poor patience borrow.
These sentences, to sugar or to gall,
Being strong on both sides, are equivocal:
But words are words; I never yet did hear
That the bruis'd heart was pierced through the ear.--
I humbly beseech you,
proceed to the affairs of state.

The Turk with a most mighty preparation
makes for Cyprus.-- Othello, the fortitude
of the place is best known to you; and
though we have there a substitute of
most allowed sufficiency, yet opinion,
a sovereign mistress of effects, throws
a more safer voice on you: you must therefore
be content to slubber the gloss of your
new fortunes with this more stubborn
and boisterous expedition.

The tyrant custom, most grave senators,
Hath made the flinty and steel couch of war
My thrice-driven bed of down: I do agnize
A natural and prompt alacrity
I find in hardness; and do undertake
These present wars against the Ottomites.
Most humbly, therefore, bending to your state,
I crave fit disposition for my wife;
Due reference of place and exhibition;
With such accommodation and besort
As levels with her breeding.

If you please,
Be't at her father's.

I'll not have it so.

Nor I.

Отец, я вижу -
здесь мой долг двоится:
Вы дали мне и жизнь и воспитанье;
И жизнь и воспитанье мне велят
Вас почитать; мой долг подвластен вам,
Я ваша дочь всегда; но здесь - мой муж,
И долг, велевший матери моей
Предпочитать вас своему отцу,
Я так же вправе исполнять пред Мавром,
Моим главою.

Бог с тобой! Я кончил. -
Синьор, прошу вас, перейдем к делам. -
Зачем она мне дочь, а не приемыш! -
Мавр, подойди.
Вот я даю тебе от всей души
То, в чем от всей души я отказал бы,
Когда б ты не взял сам. - Теперь, мой жемчуг,
Я рад, что не рождал других детей:
Мне твой побег внушил бы стать тираном,
И я бы их сковал. - Синьор, я кончил.

Скажу и я, чтоб вынести сужденье, -
И пусть оно поможет, как ступень,
Двум любящим вернуться в ваше сердце.
Где все погибло, там конец печали,
Которую надежды оживляли.
Минувшим бедам горевать вослед -
Вернейший путь к началу новых бед.
Когда с судьбой невмоготу бороться,
Терпенье над невзгодой посмеется.
Вор меньше взял, раз нам добра не жаль;
Наш злейший вор - напрасная печаль.

Так пусть на Кипре Турок водворится:
Потери нет, раз можно отшутиться.
Сужденья нам выслушивать легко,
Когда от сердца горе далеко.
Но в горести выслушивать сужденья -
Чрезмерный груз для бедного терпенья.
Суждений этих сладость такова,
Что может горько жечь; и все ж слова -
Не больше чем слова; еще нет слуха,
Чтоб сердце исцелялось через ухо.
Я покорнейше прошу вас,
обратимся к государственным делам.

Турок с чрезвычайно сильным флотом
движется на Кипр. Отелло, оборону
этих мест вы знаете лучше всех;
и хотя там у нас имеется наместник,
обладающий общепризнанными достоинствами,
однако же молва, верховная
распорядительница действий, с большим доверием
называет вас; поэтому вам поневоле придется
омрачить блеск вашего нового счастья
этим суровым и грозным походом.

Жестокий навык, чтимые синьоры,
Преобразил кремнистый одр войны
В мою пуховую постель. Не скрою -
Я почерпаю радостную бодрость
В лишениях. И я вполне готов
Руководить войною против турок.
Поэтому, с почтительным поклоном,
Прошу определить моей жене
Пристойное жилье и содержанье,
С уходом и удобствами, к которым
Она привыкла.

Так нельзя ль ей жить
У своего отца?

Я не согласен.

Ни я.

Nor I. I would not there reside,
To put my father in impatient thoughts,
By being in his eye. Most gracious duke,
To my unfolding lend a gracious ear;
And let me find a charter in your voice
To assist my simpleness.

What would you, Desdemona?

That I did love the Moor to live with him,
My downright violence and storm of fortunes
May trumpet to the world: my heart's subdu'd
Even to the very quality of my lord:
I saw Othello's visage in his mind;
And to his honors and his valiant parts
Did I my soul and fortunes consecrate.
So that, dear lords, if I be left behind,
A moth of peace, and he go to the war,
The rites for which I love him are bereft me,
And I a heavy interim shall support
By his dear absence. Let me go with him.

Let her have your voices.
Vouch with me, heaven, I therefore beg it not
To please the palate of my appetite;
Nor to comply with heat,--the young affects
In me defunct,--and proper satisfaction;
But to be free and bounteous to her mind:
And heaven defend your good souls, that you think
I will your serious and great business scant
For she is with me: no, when light-wing'd toys
Of feather'd Cupid seel with wanton dullness
My speculative and offic'd instruments,
That my disports corrupt and taint my business,
Let housewives make a skillet of my helm,
And all indign and base adversities
Make head against my estimation!

Be it as you shall privately determine,
Either for her stay or going: the affair cries haste,
And speed must answer it.

You must away to-night.

With all my heart.

At nine i' the morning here we'll meet again.--
Othello, leave some officer behind,
And he shall our commission bring to you;
With such things else of quality and respect
As doth import you.

So please your grace, my ancient,--
A man he is of honesty and trust,--
To his conveyance I assign my wife,
With what else needful your good grace shall think
To be sent after me.


Ни я. Там жить я не хочу,
Чтобы отца не раздражать всечасно
Своим присутствием. Вельможный дож,
Моим словам внемлите благосклонно,
И пусть ваш голос хартией послужит
В защиту безыскусности моей.

Чего бы вам хотелось, Дездемона?

Что с Мавром я хочу не разлучаться,
О том трубят открытый мой мятеж
И бурная судьба. Меня пленило
Как раз все то, чем отличен мой муж.
Лицом Отелло был мне дух Отелло,
И доблести его и бранной славе
Я посвятила душу и судьбу.
И если он, синьоры, призван к битвам,
Меня же здесь оставят, мирной молью,
То я лишусь священных прав любви
И обрекаюсь тягостной разлуке.
Позвольте мне сопровождать его.

Да будут с нею ваши голоса.
Свидетель небо, не затем прошу я,
Чтобы мое утешить сластолюбье
Иль утолить мой пыл - младые страсти
Во мне угасли - и мое желанье,
Но чтобы щедрым быть к ее душе.
И небо вас избави заподозрить,
Что близ нее мой долг я ущерблю.
Нет, если легкокрылые игрушки
Пернатого Эрота сладкой ленью
Зашьют глаза моим душевным силам,
Изнежив отдых и ослабив труд,
Пусть бабы превратят мой шлем в таган,
И все постыднейшие злополучья
Да поразят достоинство мое.

Решите сами, оставаться ей
Иль ехать. Дело призывает к спешке, -
Ответьте быстротой, отплыв до света.



Мы утром в девять соберемся снова. -
Отелло, отрядите офицера,
И он свезет вам ваше полномочье
И все, что требует ваш новый сан.

Вот, если разрешите, мой хорунжий:
Он честный и надежный человек.
Ему вверяю и мою жену,
И все, что ваша милость соизволит
Послать за мною вслед.

Let it be so.--
Good night to everyone.--[To Brabantio.]
And, noble signior,
If virtue no delighted beauty lack,
Your son-in-law is far more fair than black.

Adieu, brave Moor; use Desdemona well.

Look to her, Moor, if thou hast eyes to see:
She has deceiv'd her father, and may thee.

[Exeunt Duke, Senators, Officers. &c.]

My life upon her faith!--Honest Iago,
My Desdemona must I leave to thee:
I pr'ythee, let thy wife attend on her;
And bring them after in the best advantage.--
Come, Desdemona, I have but an hour
Of love, of worldly matters and direction,
To spend with thee: we must obey the time.

[Exeunt Othello and Desdemona.]


What say'st thou, noble heart?

What will I do, thinkest thou?

Why, go to bed and sleep.

I will incontinently drown myself.

If thou dost, I shall never love thee after.
Why, thou silly gentleman!

It is silliness to live when to live is torment;
and then have we a prescription to die
when death is our physician.

Пусть будет так.
Всем - доброй ночи. (К Брабанцио)
Дорогой синьор,
Раз доблесть - это светоч благотворный,
То зять ваш - светлый, а никак не черный.

1-й Сенатор
В путь, смелый Мавр! Храните Дездемону.

Смотри позорче за своей женой:
С отцом схитрила, может и с тобой.

Уходят Дож, сенаторы, служители и другие.

О нет, ручаюсь жизнью! Честный Яго,
Тебе я доверяю Дездемону.
И пусть твоя жена при ней побудет.
Потом, - с удобным случаем, доставь их.
Идем же, Дездемона. Мне остался
Лишь час любви и деловых забот
Вблизи тебя - Наш повелитель - время.

Уходят Отелло и Дездемона.


Что скажешь, благородное сердце?

Что мне делать, по-твоему?

Да лечь в кровать и спать.

Я немедленно утоплюсь.

Если ты это сделаешь, я тебя разлюблю навсегда.
Ну и глупый же ты господин!

Глупо жить, когда жить - мучение.
И советуется умереть, когда смерть -
наш исцелитель.

O villainous! I have looked upon the world
for four times seven years, and since I could
distinguish betwixt a benefit and an injury,
I never found man that knew how to love himself.
Ere I would say I would drown myself for
the love of a Guinea-hen, I would change
my humanity with a baboon.

What should I do? I confess it is my shame
to be so fond, but it is not in my virtue to amend it.

О несчастный! Я смотрю на этот мир
четырежды семь лет. И с тех пор, как
я научился различать благодеяние от обиды,
я не встречал никого, кто умел бы себя любить.
Скорее, чем заявить, что я утоплюсь из-за любви
к индюшке, я, своей; человеческой природе
поменялся бы с павианом.

Что же мне делать? Я сознаюсь: мне стыдно,
что я такой глупый. Но я не способен этому помочь.

Virtue! a fig! 'Tis in ourselves that we are
thus or thus. Our bodies are gardens, to the which
our wills are gardeners; so that if we will plant nettles
or sow lettuce, set hyssop
and weed up thyme,
supply it with one gender of herbs or distract it
with many, either to have it sterile with idleness
or manured with industry; why, the power
and corrigible authority of this
lies in our wills. If the balance
of our lives had not one scale of reason
to poise another of sensuality, the blood and baseness
of our natures would conduct us
to most preposterous conclusions:
But we have reason to cool our raging motions,
our carnal stings, our unbitted lusts;
whereof I take this,
that you call love,
to be a sect or scion.

It cannot be.


Не способен? Вздор! От нас самих зависит быть такими или иными. Наше тело - это сад, где садовник - наша воля. Так что если мы хотим
сажать в нем крапиву ила сеять латук, разводить иссоп и выпалывать тимиан,
заполнить его каким-либо одним родом травы
или же расцветить несколькими, чтобы он праздно
дичал или же усердно возделывался, то возможность и власть распоряжаться
этим принадлежат нашей воле.
Если бы, у весов нашей жизни, не было чаши:
разума в противовес чаше чувственности то наша кровь и низменность нашей: природы приводили
бы нас к самым извращенным опытам.
Но мы обладаем разумом,
чтобы охлаждать наши неистовые порывы, наши плотские влечения, наши разнузданные страсти. Поэтому то, что ты зовешь любовью, я рассматриваю как некий отросток или побег.

Этого не может быть.

It is merely a lust of the blood and a permission
of the will. Come, be a man: drown thyself!
drown cats and blind puppies. I have professed me
thy friend, and I confess me knit to thy deserving
with cables of perdurable toughness;
I could never better stead thee than now.
Put money in thy purse; follow thou the wars;
defeat thy favour with an usurped beard;
I say, put money in thy purse. It cannot be
that Desdemona should long continue her love
to the Moor,--put money in thy purse,
--nor he his to her: it was a violent commencement,
and thou shalt see an answerable sequestration;--
put but money in thy purse.--
These Moors are changeable
in their wills:--fill thy purse with money:
the food that to him now is as luscious
as locusts shall be to him shortly as acerb
as the coloquintida. She must change for youth:
when she is sated with his body, she will find
the error of her choice: she must have change,
she must: therefore put money in thy purse.--
If thou wilt needs damn thyself,
do it a more delicate way than drowning.
Make all the money thou canst; if sanctimony
and a frail vow betwixt an erring barbarian
and a supersubtle Venetian be not too hard
for my wits and all the tribe of hell, thou shalt
enjoy her; therefore make money.
A pox of drowning thyself! it is clean out of the way:
seek thou rather to be hanged in compassing
thy joy than to be drowned
and go without her.

Это всего лишь прихоть крови и поблажка воли.
Полно, будь мужчиной!
Утопиться! Топи кошек и слепых щенят.
Я объявил себя твоим другом, и заявляю,
что к заслуженному тобой успеху привязан
канатами долговечной прочности: никогда еще
у меня не было случая оказать тебе такую помощь,
как сейчас. Набей деньгами кошелек; отправляйся
на эту войну; измени свою внешность
поддельной бородой; а главное - набей
деньгами кошелек. Не может быть, чтобы Дездемона
еще долго любила Мавра, набей деньгами кошелек, -
а также он ее: это было бурное начало,
и ты увидишь подобный же разрыв; только
набей деньгами кошелек. Эти мавры переменчивы
в своих желаниях; наполни кошелек деньгами.
Кушанье, которое сейчас для него слаще акрид,
вскоре станет для него горше чертова яблока.
А она должна променять его на молодого.
Когда она пресытится его телом, она увидит,
что ошиблась в выборе. Ей необходима перемена,
необходима. Поэтому - набей деньгами кошелек.
Если ты хочешь во что бы то ни стало загубить
свою душу, сделай это более приятным способом,
чем топясь. Раздобудь как можно больше денег.
Если ханжеский и хрупкий обет, связующий
бродягу-варвара и хитроумнейшую венецианку,
не слишком твердое препятствие для моей
изобретательности и всех адских полчищ,
ты ею насладишься. Поэтому - раздобудь денег.
Вот еще - топиться! Это - побоку! Постарайся
лучше задохнуться от наслаждения,
чем утонуть и упустить его.

Wilt thou be fast to my hopes,
if I depend on the issue?

Thou art sure of me:--go, make money:--
I have told thee often, and I re-tell thee
again and again, I hate the Moor:
my cause is hearted; thine hath no less reason.
Let us be conjunctive in our revenge against him:
if thou canst cuckold him, thou dost thyself a pleasure,
me a sport. There are many events in the womb
of time which will be delivered. Traverse; go;
provide thy money. We will have more of this
to-morrow. Adieu.

Where shall we meet i' the morning?

Могу я на тебя надеяться,
если я решусь попытаться?

Положись на меня. Ступай, добудь денег.
Я говорил тебе не раз и повторяю еще и еще:
я ненавижу Мавра. Это у меня крепко
засело в сердце. У тебя повод не меньший.
Объединимся против него в нашей мести.
Если ты насадишь ему рога, тебе это
доставит удовольствие, а мне потеху. Есть много
событий в утробе времени, которые жаждут
народиться. Марш! Иди! Запасись
деньгами. Завтра поговорим подробнее. Прощай.

Где мы увидимся утром?

At my lodging.

I'll be with thee betimes.

Go to; farewell. Do you hear, Roderigo?

What say you?

No more of drowning, do you hear?

I am changed: I'll go sell all my land.



У меня.

Я приду рано.

Хорошо. Будь здоров. Послушай, Родриго!

Что еще?

Не сметь топиться, слышишь?

Я передумал: я пойду и продам всю мою землю.


Thus do I ever make my fool my purse;
For I mine own gain'd knowledge should profane
If I would time expend with such a snipe
But for my sport and profit. I hate the Moor;
And it is thought abroad that 'twixt my sheets
He has done my office: I know not if't be true;
But I, for mere suspicion in that kind,
Will do as if for surety. He holds me well,
The better shall my purpose work on him.
Cassio's a proper man: let me see now;
To get his place, and to plume up my will
In double knavery,--How, how?--Let's see:--
After some time, to abuse Othello's ear
That he is too familiar with his wife:--
He hath a person, and a smooth dispose,
To be suspected; fram'd to make women false.
The Moor is of a free and open nature,
That thinks men honest that but seem to be so;
And will as tenderly be led by the nose
As asses are.
I have't;--it is engender'd:--hell and night
Must bring this monstrous birth to the world's light.


Глупцом я пользуюсь, как кошельком.
Я бы унизил ум свой, тратя время
С таким дроздом иначе, чем для смеха
Иль выгоды. Я ненавижу Мавра.
Есть слух, что он промеж моих простынь
Мою нес службу. Так ли, я не знаю;
Но с подозреньем я готов считаться,
Как с достоверностью. Меня он ценит;
Тем легче мне осуществить мой замысел.
Наш Кассио - видный малый... Так, так, так.
Занять его местечко и блеснуть
Двойным канальством... Вот, вот, вот!.. Так, так...
Немного погодя, шепнуть Отелло,
Что Кассио слишком дружен с Дездемоной.
А у того и внешность и манеры
Как раз подходят: истый обольститель.
У Мавра щедрый и открытый нрав:
Кто с виду честен, в тех он видит честность
И даст себя вести тихонько за нос,
Как ослика.
Так. Дело зачато. Пусть ночь и ад
На свет мне это чудище родят.



АКТ II >>>