<<< Английская литература <<< Шекспир <<< Отелло

ACT II, Scene 1

A seaport in Cyprus. A Platform.
[Enter Montano and two Gentlemen.]

 

АКТ II СЦЕНА 1

Морская гавань на Кипре. Открытая площадка
возле набережной. Входят Монтано и двое дворян.

MONTANO.
What from the cape can you discern at sea?

FIRST GENTLEMAN.
Nothing at all: it is a high-wrought flood;
I cannot, 'twixt the heaven and the main,
Descry a sail.

MONTANO.
Methinks the wind hath spoke aloud at land;
A fuller blast ne'er shook our battlements:
If it hath ruffian'd so upon the sea,
What ribs of oak, when mountains melt on them,
Can hold the mortise? What shall we hear of this?

SECOND GENTLEMAN.
A segregation of the Turkish fleet:
For do but stand upon the foaming shore,
The chidden billow seems to pelt the clouds;
The wind-shak'd surge, with high and monstrous main,
Seems to cast water on the burning Bear,
And quench the guards of the ever-fixed pole;
I never did like molestation view
On the enchafed flood.

MONTANO.
If that the Turkish fleet
Be not enshelter'd and embay'd, they are drown'd;
It is impossible to bear it out.

[Enter a third Gentleman.]

THIRD GENTLEMAN.
News, lads! our wars are done.
The desperate tempest hath so bang'd the Turks
That their designment halts; a noble ship of Venice
Hath seen a grievous wreck and sufferance
On most part of their fleet.

MONTANO.
How! is this true?

THIRD GENTLEMAN.
The ship is here put in,
A Veronessa; Michael Cassio,
Lieutenant to the warlike Moor Othello,
Is come on shore: the Moor himself's at sea,
And is in full commission here for Cyprus.

MONTANO.
I am glad on't; 'tis a worthy governor.

Монтано
Что видно с мыса?

1-й Дворянин
Ровно ничего: высоко взбаламученное море.
Меж небом и водой не обнаружить
Ни паруса.

Монтано
На суше ветер был изрядно громок;
Наш форт не помнит бурь сильней, чем эта.
И если так он буйствовал над морем,
То как дубовым ребрам не рассесться
Под грузом гор? Каких нам ждать известий?

2-й Дворянин
Что буря разнесла турецкий флот.
Лишь стоит выйти на вспененный берег -
Гремящий вал как будто, бьет по тучам;
Зыбь, с грозно вставшей гривой, словно хлещет
В горящую Медведицу водой.
И гасит стражей недвижимой оси.
Я в жизни не видал подобной смуты
Взъяренных волн.

Монтано
Когда турецкий флот
Не скрылся в гаванях, он потонул:
Такой погоды выдержать нельзя.

Входит 3-й Дворянин.

3-й Дворянин
Есть новости, друзья! Войне - конец.
Шальная буря так помяла турок,
Что замысел их рухнул: благородный
Корабль Венеции застал крушенье
И бедствие главнейших сил их флота.

Монтано
Не может быть!

3-й Дворянин
Корабль - в порту, "Веронец".
Микеле Кассио, Лейтенант Отелло,
Воинственного Мавра, в добром здравье
Сошел на берег; Мавр плывет сюда,
Снабженный полномочьем править Кипром.

Монтано
Я очень рад: достойнейший правитель.
.

THIRD GENTLEMAN.
But this same Cassio,--though he speak of comfort
Touching the Turkish loss,--yet he looks sadly,
And prays the Moor be safe; for they were parted
With foul and violent tempest.

MONTANO.
Pray heavens he be;
For I have serv'd him, and the man commands
Like a full soldier. Let's to the sea-side, ho!
As well to see the vessel that's come in
As to throw out our eyes for brave Othello,
Even till we make the main and the aerial blue
An indistinct regard.

THIRD GENTLEMAN.
Come, let's do so;
For every minute is expectancy
Of more arrivance.

[Enter Cassio.]

CASSIO.
Thanks you, the valiant of this warlike isle,
That so approve the Moor! O, let the heavens
Give him defence against the elements,
For I have lost him on a dangerous sea!

MONTANO.
Is he well shipp'd?

CASSIO.
His bark is stoutly timber'd, and his pilot
Of very expert and approv'd allowance;
Therefore my hopes, not surfeited to death,
Stand in bold cure.

[Within.] A sail, a sail, a sail!

[Enter a fourth Gentleman.]

What noise?

FOURTH GENTLEMAN.
The town is empty; on the brow o' the sea
Stand ranks of people, and they cry, "A sail!"

CASSIO.
My hopes do shape him for the governor.

[Guns within.]

SECOND GENTLEMAN.
They do discharge their shot of courtesy:
Our friends at least.

3-й Дворянин
Но этот Кассио, хоть весьма утешен
Бедой врага, угрюм и молит Бога,
Чтоб Мавр не пострадал; их разобщила
Неистовая буря.

Монтано
Дай-то Бог!
Я у него служил. Вот истый воин
И полководец! Эй, пойдемте к морю -
Взглянуть на вновь прибывший к нам корабль
И ждать глазами храброго Отелло,
Пока вода и синева небес
Пред нами не смешаются.

3-й Дворянин
Идем.
Ведь каждый миг несет нам ожиданье
Все новых встреч.

Входит Кассио.

Кассио
Привет бойцам воинственного Кипра,
Спасибо им за чувства к Мавру! Небо
Да оградит Отелло от стихий:
Я потерял его в опасном море.

Монтано
Каков его корабль?

Кассио
Построен основательно, а кормчий
Своим искусством широко прославлен.
Поэтому во мне не умерла
И бодро исцеляется надежда.

Крики за сценой: "Парус, парус, парус!"

Входит 4-й Дворянин.

Что там за крики?

4-й Дворянин
Весь город пуст. Народ на побережье
Стоит толпой и восклицает: "Парус!"

Кассио
Моя надежда видит в нем Отелло.

Слышны пушечные выстрелы.

2-й Дворянин
То их приветственный салют.
Друзья, во всяком случае.
.

CASSIO.
I pray you, sir, go forth,
And give us truth who 'tis that is arriv'd.

SECOND GENTLEMAN.
I shall.

[Exit.]

MONTANO.
But, good lieutenant, is your general wiv'd?

CASSIO.
Most fortunately: he hath achiev'd a maid
That paragons description and wild fame,
One that excels the quirks of blazoning pens,
And in the essential vesture of creation
Does tire the ingener.--

[Re-enter second Gentleman.]

How now! who has put in?

SECOND GENTLEMAN.
'Tis one Iago, ancient to the general.

CASSIO.
Has had most favourable and happy speed:
Tempests themselves, high seas, and howling winds,
The gutter'd rocks, and congregated sands,--
Traitors ensteep'd to clog the guiltless keel,--
As having sense of beauty, do omit
Their mortal natures, letting go safely by
The divine Desdemona.

MONTANO.
What is she?

CASSIO.
She that I spake of, our great captain's captain,
Left in the conduct of the bold Iago;
Whose footing here anticipates our thoughts
A se'nnight's speed.--Great Jove, Othello guard,
And swell his sail with thine own powerful breath,
That he may bless this bay with his tall ship,
Make love's quick pants in Desdemona's arms,
Give renew'd fire to our extincted spirits,
And bring all Cyprus comfort! O, behold,

 

Кассио
Синьор, прошу вас,
Сходите справиться, кто прибыл в гавань.

2-й Дворянин
Иду.

(Уходит.)

Монтано
Что, лейтенант, ваш генерал женат?

Кассио
Пресчастливо: снискал любовь девицы
Превыше всех подобий и похвал;
Она парит над шумом славословий
И в ткани мира блещет, украшая
Создавшего.

Возвращается 2-й Дворянин.

Ну что? Кто это прибыл?

2-й Дворянин
Хорунжий генерала, некий Яго.

Кассио
Ему был в помощь благостный хранитель:
Морские волны, воющие ветры,
Зубчатые утесы и пески,
Коварные враги безвинных стругов,
Как бы плененные красой, смиряли
Свой дикий нрав и не мешали плыть
Небесной Дездемоне.

Монтано
Это кто?

Кассио
Да все она же, власть над нашей властью,
Доверенная доблестному Яго.
Он упреждает наши ожиданья
На семь ночей. - О Дал, храни Отелло,
Из мощных уст дохни в его ветрило,
Чтоб в эти воды ввел он свой корабль,
Пал трепетно в объятья Дездемоны,
Возжег пыланьем наш угасший дух
И Кипр скорей утешил! О, смотрите:
.

[Enter Desdemona, Emilia, Iago, Roderigo,
and Attendants.]

The riches of the ship is come on shore!
Ye men of Cyprus, let her have your knees.--
Hall to thee, lady! and the grace of heaven,
Before, behind thee, and on every hand,
Enwheel thee round!

DESDEMONA.
I thank you, valiant Cassio.
What tidings can you tell me of my lord?

CASSIO.
He is not yet arrived nor know I aught
But that he's well, and will be shortly here.

DESDEMONA.
O, but I fear--How lost you company?

CASSIO.
The great contention of the sea and skies
Parted our fellowship:--but, hark! a sail.

[Within.] A sail, a sail!

[Guns within.]

SECOND GENTLEMAN.
They give their greeting to the citadel:
This likewise is a friend.

CASSIO.
See for the news.

[Exit Gentleman.]

Good ancient, you are welcome:--Welcome, mistress:--
[To Emilia.]
Let it not gall your patience, good Iago,
That I extend my manners; 'tis my breeding
That gives me this bold show of courtesy.

[Kissing her.]

IAGO.
Sir, would she give you so much of her lips
As of her tongue she oft bestows on me,
You'd have enough.

DESDEMONA.
Alas, she has no speech.

Входят Дездемона, Эмилия, Яго, Родриго
и сопровождающие.

Богатство корабля сошло на берег.
Склонитесь на колени, мужи Кипра. -
Привет, синьора! Благодать небес
Да веет перед вами, вам вослед
И возле вас!

Дездемона
Спасибо, добрый Кассио.
Что вам известно о моем супруге?

Кассио
Еще не прибыл; и я знаю только,
Что он здоров и скоро будет здесь.

Дездемона
Но я, боюсь... Как вы расстались с ним?

Кассио
Великий бой пучины с небесами
Нас разлучил... Но снова крики: парус!

Крики за сценой: "Парус, парус!"

Пушечные выстрелы.

2-й Дворянин
И эти салютуют цитадели:
Опять друзья.

Кассио
Сходите посмотреть.

Уходит 2-й Дворянин.

Хорунжий, в добрый час!
(Эмилии)
Привет хозяйке.
Пусть вас не раздражает, добрый Яго,
Такая вольность; но я был воспитан
В привычках смело проявлять учтивость.
(Целует ее)

Яго
Когда бы вас она могла губами
Так угощать, как языком меня,
То с вас хватило бы.

Дездемона
Но ведь она
Совсем не говорит.
.

IAGO.
In faith, too much;
I find it still when I have list to sleep:
Marry, before your ladyship, I grant,
She puts her tongue a little in her heart,
And chides with thinking.

EMILIA.
You have little cause to say so.

IAGO.
Come on, come on; you are pictures out of doors,
Bells in your parlours, wild cats in your kitchens,
Saints in your injuries, devils being offended,
Players in your housewifery,
and housewives in your beds.

DESDEMONA.
O, fie upon thee, slanderer!

IAGO.
Nay, it is true, or else I am a Turk:
You rise to play, and go to bed to work.

EMILIA.
You shall not write my praise.

IAGO.
No, let me not.

DESDEMONA.
What wouldst thou write of me,
if thou shouldst praise me?

IAGO.
O gentle lady, do not put me to't;
For I am nothing if not critical.

DESDEMONA.
Come on, assay--There's one gone to the harbor?

IAGO.
Ay, madam.

Яго
О, слишком много.
Особенно когда я спать хочу.
Пред вашей милостью, весьма возможно,
Она язык немножко прячет в сердце
И ропщет мысленно.

Эмилия
Ты говоришь без всяких оснований.

Яго
Поди, поди: на людях - вы картины,
В гостиной - бубенцы, тигрицы - в кухне,
Бранясь - святые, при обидах - черти,
Лентяйки днем и труженицы ночью.

Дездемона
И как тебе не стыдно, клеветник!

Яго
Нет, это так, иль чтоб мне турком зваться:
Встают для игр, а для труда ложатся.

Эмилия
Не вздумай мне писать хвалу.

Яго
Нет, нет.

Дездемона
А мне какую
ты хвалу сложил бы?

Яго
О нет, синьора, вы меня увольте.
Ведь я умею только издеваться.

Дездемона
А все ж попробуй... Там пошли на пристань?

Яго
Да, госпожа.
.

DESDEMONA.
I am not merry; but I do beguile
The thing I am, by seeming otherwise.--
Come, how wouldst thou praise me?

IAGO.
I am about it; but, indeed, my invention
Comes from my pate as birdlime does from frize,--
It plucks out brains and all: but my Muse labours,
And thus she is deliver'd.
If she be fair and wise,--fairness and wit,
The one's for use, the other useth it.

DESDEMONA.
Well prais'd!
How if she be black and witty?

IAGO.
If she be black, and thereto have a wit,
She'll find a white that shall her blackness fit.

DESDEMONA.
Worse and worse.

EMILIA.
How if fair and foolish?

IAGO.
She never yet was foolish that was fair;
For even her folly help'd her to an heir.

DESDEMONA.
These are old fond paradoxes to make fools
laugh i' the alehouse.
What miserable praise hast thou
for her that's foul and foolish?

 

Дездемона
Мне не смешно, но я сама себя
Стараюсь обмануть таким притворством.
Так как же ты меня бы восхвалял?

Яго
Я силюсь; но мое воображенье
От головы мне отделить труднее,
Чем клей от шерсти: рвет мозги и все.
Но Муза тужится - и родила.
Когда она красива и умна,
Ум скажет ей, на что краса нужна.

Дездемона
Отлично восхвалил!
А что, если она умна и черномаза?

Яго
Та, что черна, но умница при этом,
Всегда найдет глупца белее цветом.

Дездемона
Все хуже и хуже.

Эмилия
А если красива и глупа?

Яго
Среди красивых глупых не бывало:
Глупейшая скорей всего рожала.

Дездемона
Все это - старые нелепицы,
на потеху дуракам в пивной.
Какую же плачевную хвалу ты припас для той, которая и безобразна, и глупа?
.

IAGO.
There's none so foul and foolish thereunto,
But does foul pranks which fair and wise ones do.

DESDEMONA.
O heavy ignorance!--thou praisest the worst best.
But what praise couldst thou bestow
on a deserving woman indeed,--one that,
in the authority of her merit,
did justly put on
the vouch of very malice itself?

IAGO.
She that was ever fair and never proud;
Had tongue at will and yet was never loud;
Never lack'd gold and yet went never gay;
Fled from her wish, and yet said, "Now I may";
She that, being anger'd, her revenge being nigh,
Bade her wrong stay and her displeasure fly;
She that in wisdom never was so frail
To change the cod's head for the salmon's tail;
She that could think and ne'er disclose her mind;
See suitors following and not look behind;
She was a wight, if ever such wight were;--

DESDEMONA.
To do what?

Яго
Любая дура с безобразной рожей
Дурит не хуже умной и пригожей.

Дездемона
О тяжкое скудоумие! Наихудшей ты воздаешь
наилучшую хвалу. Но какое восхваление
ты уделишь женщине действительно достойной,
такой, которая, во всеоружии своих заслуг,
вправе принудить само злословие
свидетельствовать о них?

Яго
Та, что прекрасна и не горделива,
Остра на язычок, но молчалива,
Богата, но в нарядах осторожна,
Глушит соблазн, хоть знает: "мне бы можно";
Та, что, имея право на отмщенье,
Смиряет гнев и гонит огорченье;
Та, что не сменит, как обмен ни прост,
Тресковый хрящик на лососий хвост,
Умна, но мыслей открывать не станет,
На ждущих взгляда даже и не взглянет, -
Та будет, - раз уж есть такое диво...

Дездемона
Будет что?
.

IAGO.
To suckle fools and chronicle small beer.

DESDEMONA.
O most lame and impotent conclusion!--
Do not learn of him, Emilia,
though he be thy husband.--How say you, Cassio?
is he not a most profane
and liberal counsellor?

CASSIO.
He speaks home, madam: you may relish him
more in the soldier than in the scholar.

IAGO.
[Aside.] He takes her by the palm: ay, well said,
whisper: with as little a web
as this will I ensnare
as great a fly as Cassio. Ay, smile upon her, do;
I will gyve thee in thine own courtship.
You say true; 'tis so, indeed:
if such tricks as these strip you
out of your lieutenantry, it had been better
you had not kissed your three fingers so oft,
which now again you are most apt to play the sir in.
Very good; well kissed!
an excellent courtesy! 'tis so, indeed.
Yet again your fingers to your lips?
Would they were clyster-pipes for your sake!

[Trumpet within.]--

The Moor! I know his trumpet.

Яго
...Плодить глупышек и цедить полпиво.

Дездемона
О, что за убогий и слабый конец!
Не учись у него, Эмилия, хоть он тебе
и муж. Как ваше мнение, Кассио?
Разве это не дерзейший
и не бесстыднейший пустослов?

Кассио
Он, сударыня, говорит по-простецки:
солдата вы в нем оцените выше, чем сочинителя.

Яго
(в сторону) Он трогает ее за ладонь. Так, правильно:
нашептывай. Мне довольно и маленькой
паутинки, чтобы поймать такую большую муху,
как Кассио. Так, строй ей улыбочки, строй.
Я тебя опутаю твоим же любезничанием.
(Громко.) Вы правы. Совершенно верно.
(В сторону.) Если все эти штучки лишат вас
лейтенантства, лучше бы вам не так часто
целовать свои три пальца, которыми вы
так усердно, и вот опять, разыгрываете кавалера.
Очень хорошо! Чудесно поцеловано!
Великолепный реверанс! Бесспорно.
Опять пальцы к губам? Чтоб им
превратиться в клистирные трубки!

Трубный звук за сценой.

Мавр! Это его труба.
.

CASSIO.
'Tis truly so.

DESDEMONA.
Let's meet him, and receive him.

CASSIO.
Lo, where he comes!

[Enter Othello and Attendants.]

OTHELLO.
O my fair warrior!

DESDEMONA.
My dear Othello!

OTHELLO.
It gives me wonder great as my content
To see you here before me. O my soul's joy!
If after every tempest come such calms,
May the winds blow till they have waken'd death!
And let the laboring bark climb hills of seas
Olympus-high, and duck again as low
As hell's from heaven! If it were now to die,
'Twere now to be most happy; for, I fear,
My soul hath her content so absolute
That not another comfort like to this
Succeeds in unknown fate.

DESDEMONA.
The heavens forbid
But that our loves and comforts should increase
Even as our days do grow!

OTHELLO.
Amen to that, sweet powers!--
I cannot speak enough of this content;
It stops me here; it is too much of joy:
And this, and this, the greatest discords be

[Kissing her.]

That e'er our hearts shall make!

IAGO.
[Aside.] O, you are well tun'd now!
But I'll set down the pegs that make this music,
As honest as I am.

 

Кассио
Действительно так.

Дездемона
Пойдем его встретить и приветствовать.

Кассио
Да вот и он!

Входят Отелло и сопровождающие.

Отелло
О мой прекрасный воин!

Дездемона
Мой Отелло!

Отелло
Я удивлен не менее, чем счастлив,
Тебя увидеть здесь. О радость сердца,
Когда все бури ждет такой покой,
Пусть ветры воют так, чтоб смерть проснулась!
И пусть корабль ползет на кручи моря
Мощней Олимпа и скользит в глубины
Бездонней ада. Умереть сейчас
Я счел бы высшим счастьем. Я боюсь -
Моя душа полна таким блаженством,
Что радости, как эта, ей не встретить
В безвестных судьбах.

Дездемона
Небо, ниспошли,
Чтоб наша страсть и счастье возрастали
День ото дня!

Отелло
Аминь, святые силы!
Мне трудно говорить об этом счастье:
Мешает здесь. Я слишком рад. И это,
(целует ее)
И это - будь вершиною разлада


Меж нашими сердцами.

Яго
(в сторону) Вы сыгрались!
Но я спущу колки у ваших струн,
Как честный человек.
.

OTHELLO.
Come, let us to the castle.--
News, friends; our wars are done,
the Turks are drown'd.
How does my old acquaintance of this isle?
Honey, you shall be well desir'd in Cyprus;
I have found great love amongst them. O my sweet,
I prattle out of fashion, and I dote
In mine own comforts.--I pry'thee, good Iago,
Go to the bay and disembark my coffers:
Bring thou the master to the citadel;
He is a good one, and his worthiness
Does challenge much respect.--Come, Desdemona,
Once more well met at Cyprus.

[Exeunt Othello, Desdemona, and Attendants.]

IAGO.
Do thou meet me presently at the harbour.
Come hither. If thou be'st valiant,--
as, they say, base men
being in love have then a nobility
in their natures more than is native to them,--
list me. The lieutenant to-night
watches on the court
of guard: first, I must tell thee this--
Desdemona is directly in love with him.

RODERIGO.
With him! why, 'tis not possible.

Отелло
Идемте в замок.
Друзья, войне - конец,
враги - на дне.
Ну, как тут старые мои знакомцы? -
Мой свет, тебе на Кипре будут рады;
Меня любили здесь. О дорогая,
Я говорю бессвязно, я в бреду
От радости. - Прошу тебя, друг Яго,
Сходи и выгрузи мои пожитки;
И капитана в замок приведи;
Он капитан отличный и достоин
Всех почестей. - Идем, моя любовь,
Так чудно обретенная на Кипре!

Уходят все, кроме Яго и Родриго.

Яго
Ты меня подождешь в гавани. Поди сюда.
Если ты человек мужественный -
ведь говорят, что и ничтожные люда,
когда они влюблены, обретают душевное
благородство, им несвойственное, -
то слушай меня. Лейтенант сегодняшнюю
ночь на карауле в кордегардии. Но прежде всего
я должен сказать тебе вот что:
Дездемона явно влюблена в него.

Родриго
В него? Нет, этого не может быть.
.

IAGO.
Lay thy finger thus, and let thy soul
be instructed. Mark me with what violence
she first loved the Moor, but for bragging,
and telling her fantastical lies:
and will she love him still for prating?
let not thy discreet heart think it.
Her eye must be fed; and what delight
shall she have to look on the devil?
When the blood is made dull with the act of sport,
there should be,--again to inflame it and to give
satiety a fresh appetite,-- loveliness in favour;
sympathy in years, manners, and beauties;
all which the Moor is defective in: now,
for want of these required conveniences,
her delicate tenderness will find itself abused,
begin to heave the gorge,
disrelish and abhor the Moor;
very nature will instruct her in it, and compel
her to some second choice. Now sir, this granted;--
as it is a most pregnant and unforced position,--
who stands so eminently in the degree
of this fortune as Cassio does?
a knave very voluble; no further conscionable
than in putting on the mere form
of civil and humane seeming,
for the better compass
of his salt and most hidden loose affection?
why, none;
why, none;--a slipper and subtle knave;
a finder out of occasions; that has an eye can
stamp and counterfeit advantages,
though true advantage
never present itself:
a devilish knave! besides, the knave is handsome,
young, and hath all those requisites in him
that folly and green minds look after:
a pestilent complete knave;
and the woman hath found him already.

Яго
Приложи палец сюда, и пусть душа твоя
поучается. Заметь, как бурно она полюбила
Мавра только потому, что он хвастал
и рассказывал ей фантастические небылицы.
И она будет вечно любить его за его бахвальство?
Твое мудрое сердце да отвергнет эту мысль.
Ее глазам требуется пища; а что ей за удовольствие
смотреть на дьявола? Когда кровь утомится игрой,
то, чтобы снова разжечь ее и возбудить
в пресыщении свежую жажду, нужны миловидность
лица, соответствие в возрасте, в изяществе и в красоте
- все то, чего Мавру недостает. И вот, за неимением
этих желаемых утех, ее нежная чувствительность
окажется разочарованной, ей станет тошно.
Она невзлюбит и возненавидит Мавра; сама природа
внушит ей это и принудит к какому-либо
новому выбору. Так вот, сударь мой, раз это так, -
а это весьма убедительное и естественное
предположение, - то кто стоит так высоко
на ступенях этого счастия, как не Кассио,
этот ветреный каналья, совестливый ровно настолько,
чтобы накидывать на себя хотя бы внешность
благовоспитанного человека ради
удобнейшего удовлетворения своих грязных
и разнузданных сокровенных страстей? Право, никто;
право, никто. Тонкий и скользкий каналья;
изыскатель случаев; у которого такой глаз,
что он умеет чеканить и подделывать
возможности, хотя бы действительных
возможностей никогда и не представлялось.
Чертовский каналья! Вдобавок каналья этот красив,
молод и обладает всеми теми статьями,
на которые заглядываются легкомысленные
и недозрелые умы. Отвратительный,
законченный каналья.
И эта женщина уже разыскала его.
.

RODERIGO.
I cannot believe that in her; she is full
of most blessed condition.

IAGO.
Blest fig's end! the wine
she drinks is made of grapes:
if she had been blessed, she would never have loved
the Moor: blessed pudding!
Didst thou not see her paddle with the palm of his hand? didst not mark that?

RODERIGO.
Yes, that I did; but that was but courtesy.

IAGO.
Lechery, by this hand; an index and obscure prologue
to the history of lust and foul thoughts. They met so near
with their lips that their breaths embraced together.
Villainous thoughts, Roderigo!
when these mutualities so marshal the way,
hard at hand comes the master
and main exercise, the incorporate conclusion: pish!--
But, sir, be you ruled by me: I have brought you
from Venice. Watch you to-night: for the command,
I'll lay't upon you: Cassio knows you not:--
I'll not be far from you: do you find
some occasion to anger Cassio,
either by speaking too loud,
or tainting his discipline, or from what other course
you please, which the time shall more favourably minister.

 

Родриго
Этому я не могу поверить; она преисполнена совершеннейших качеств.

Яго
Совершеннейшая чепуха!
Вино, которое она пьет, выжато из винограда.
Будь она совершенством, она бы никогда
не полюбила Мавра. Совершеннейший
вздор! Разве ты не видел,
как она его похлопывала по ладони? Не заметил?

Родриго
Да, заметил; но это была простая любезность.

Яго
Распутство, клянусь этой рукой; вступление
и темный пролог к повести о вожделении и грешных мыслях. Они так сблизили свои губы,
что их дыхания обнялись. Мерзкие мысли, Родриго! Когда эти непринужденности так пролагают
себе дорогу, то очень быстро наступает главное и основное упражнение, двуединое завершение. Фу! Но вы, сударь мой, слушайтесь меня. Я вас привез
из Венеции. Сегодняшнюю ночь стойте в карауле.
Я устрою, чтобы вас назначили. Кассио вас знает.
Я буду поблизости. Найдите случай рассердить
Кассио или слишком громким разговором,
или пренебрежительным отзывом о его
военных способностях, или любым иным путем, какой вам представится в благоприятное время.
.

RODERIGO.
Well.

IAGO.
Sir, he is rash, and very sudden in choler, and haply
with his truncheon may strike at you: provoke him,
that he may; for even out of that will I cause
these of Cyprus to mutiny, whose qualification
shall come into no true taste again but
by the displanting of Cassio. So shall you have
a shorter journey to your desires by the means
I shall then have to prefer them; and the impediment
most profitably removed, without the which
there were no expectation of our prosperity.

RODERIGO.
I will do this, if I can bring it
to any opportunity.

IAGO.
I warrant thee. Meet me by and by at the citadel:
I must fetch his necessaries ashore.
Farewell.

RODERIGO.
Adieu. [Exit.]

Родриго
Хорошо.

Яго
Он, сударь мой, человек порывистый
и крайне вспыльчивый и может вас ударить;
подзадорьте его на это; для меня этого достаточно,
чтобы вызвать волнение среди здешних людей;
а успокоить их так, чтобы у них не затаилось
горечи, можно будет только смещением Кассио.
Это поможет вам кратчайшим путем достигнуть
желаемого, способы к чему я изыщу, и препятствие
будет удачнейшим образом устранено, без чего
нам нельзя было бы ждать успеха.

Родриго
Я так и сделаю, если представится
малейшая возможность.

Яго
За это я ручаюсь. Немного погодя приходи
ко мне в цитадель. Мне нужно выгрузить его вещи.
Будь здоров.

Родриго
До свидания. (Уходит.)
.

IAGO.
That Cassio loves her, I do well believe it;
That she loves him, 'tis apt, and of great credit:
The Moor,--howbeit that I endure him not,--
Is of a constant, loving, noble nature;
And, I dare think, he'll prove to Desdemona
A most dear husband. Now, I do love her too;
Not out of absolute lust,--though, peradventure,
I stand accountant for as great a sin,-
But partly led to diet my revenge,
For that I do suspect the lusty Moor
Hath leap'd into my seat: the thought whereof
Doth, like a poisonous mineral, gnaw my inwards;
And nothing can or shall content my soul
Till I am even'd with him, wife for wife;
Or, failing so, yet that I put the Moor
At least into a jealousy so strong
That judgement cannot cure. Which thing to do,--
If this poor trash of Venice, whom I trash
For his quick hunting, stand the putting on,
I'll have our Michael Cassio on the hip;
Abuse him to the Moor in the rank garb,--
For I fear Cassio with my night-cap too;--
Make the Moor thank me, love me, and reward me
For making him egregiously an ass
And practicing upon his peace and quiet
Even to madness. 'Tis here, but yet confus'd:
Knavery's plain face is never seen till us'd.

[Exit.]

Яго
Что лейтенант в нее влюблен - я верю;
И что она в него - вполне возможно.
Мавр, хоть его я ненавижу кровно,
Привязчив сердцем, верен, благороден
И Дездемоне будет нежным мужем,
Бесспорно. Но в нее влюблен и я, -
Не из распутства только, хоть, быть может,
На мне лежит и этот тяжкий грех,
Но также ради утоленья мести:
Я склонен думать, что любезный Мавр
Вскочил в мое седло. Мне эта мысль
Грызет нутро, как ядовитый камень;
И я не буду знать успокоенья,
Не сосчитавшись: за жену - жену;
А если так не выйдет - постараюсь
Посеять в Мавре бешеную ревность,
Сильнее разума. И с этой целью,
Когда венецианскому щенку,
Подзуженному мной, наскок удастся,
Я напущусь на Кассио, - я боюсь,
Что мой ночной колпак носил и он, -
Его представлю Мавру блудодеем,
Чтоб Мавр меня любил и награждал
За то, что я возвел его в ослы
И подменил его покой безумьем.
Все - здесь, но смутно. Ранее конца
У подлости не различить лица.

(Уходит.)

 

 

 

Scene II
A street. [Enter a Herald with a proclamation;
People following.]

СЦЕНА 2
Улица.
Входит Герольд с объявлением; следом - народ.

HERALD.
It is Othello's pleasure, our noble
and valiant general, that
upon certain tidings now arrived,
importing the mere perdition of the Turkish fleet,
every man put himself into triumph;
some to dance, some to make bonfires,
each man to what sport and revels his addiction
leads him: for, besides these beneficial news,
it is the celebration of his nuptial:--
so much was his pleasure should be proclaimed.
All offices are open; and there is full liberty
of feasting from this present hour of five
till the bell have told eleven.
Heaven bless the isle of Cyprus
and our noble general Othello!

[Exeunt.]

Герольд
Отелло, нашему благородному и доблестному
генералу, угодно, ввиду ныне поступивших
достоверных сообщений о полной гибели
турецкого флота, чтобы все и каждый предались
ликованию: пусть танцуют, пусть зажигают
потешные огни, пусть развлекаются и веселятся,
всякий соответственно своим склонностям; ибо
кроме этих благополучных известий празднуется
его бракосочетание. Так он распорядился объявить.
Все замковые службы открыты, и любой человек волен
пировать от настоящего пятого часа до тех пор,
пока колокол не пробьет одиннадцать.
Да благословит небо остров Кипр
и нашего благородного генерала Отелло!

Уходят.

 

 

 

SCENE III. A Hall in the Castle.

[Enter Othello, Desdemona, Cassio,
and Attendants.]

СЦЕНА 3 Зал в замке.

Входят Отелло, Дездемона, Кассио и сопровождающие.

OTHELLO.
Good Michael, look you to the guard to-night:
Let's teach ourselves that honourable stop,
Not to out-sport discretion.

CASSIO.
Iago hath direction what to do;
But, notwithstanding, with my personal eye
Will I look to't.

OTHELLO.
Iago is most honest.
Michael, good night: to-morrow with your earliest
Let me have speech with you.--Come, my dear love,--

[To Desdemona]

The purchase made, the fruits are to ensue;
That profit's yet to come 'tween me and you.--
Good-night.

[Exeunt Othello, Desdemona, and Attendants.]

[Enter Iago.]

CASSIO.
Welcome, Iago; we must to the watch.

IAGO.
Not this hour, lieutenant; 'tis not yet ten o' the clock.
Our general cast us thus early for the love
of his Desdemona; who let us not therefore blame:
he hath not yet made wanton the night with her;
and she is sport for Jove.

CASSIO.
She's a most exquisite lady.

IAGO.
And, I'll warrant her, full of game.

CASSIO.
Indeed, she is a most fresh and delicate creature.

Отелло
Микеле, не балуйте караульных:
Нам надобно уметь блюсти приличья
И веселиться в меру.

Кассио
Я отдал Яго все распоряженья;
Но сверх того еще и самолично
Понаблюдаю.

Отелло
Яго - честный малый.
Микеле, доброй ночи. Завтра утром поговорим. -
Идем, моя любовь.



Приобретатель пожинает плод;
Обоих нас теперь богатство ждет.
Покойной ночи.

Входят Отелло, Дездемона и сопровождающие.

Входит Яго.

Кассио
Привет, Яго. Нам пора в караул.

Яго
Рано, лейтенант: еще нет и десяти часов.
Наш генерал отослал нас прежде времени
из любви к своей Дездемоне. Не будем порицать
его за это: он еще не провел с нею сладостной
ночи, а она достойна ласк Юпитера.

Кассио
Это прелестнейшая женщина.

Яго
И, смею вас уверить, с огоньком.

Кассио
Да, это такое свежее и нежное создание.
.

IAGO.
What an eye she has! methinks it sounds
a parley to provocation.

CASSIO.
An inviting eye;
and yet methinks right modest.

IAGO.
And when she speaks,
is it not an alarm to love?

CASSIO.
She is, indeed, perfection.

IAGO.
Well, happiness to their sheets! Come, lieutenant,
I have a stoup of wine; and here without
are a brace of Cyprus gallants that would fain
have a measure to the health of black Othello.

CASSIO.
Not to-night, good Iago: I have very poor and
unhappy brains for drinking: I could well wish
courtesy would invent some other custom
of entertainment.

IAGO.
O, they are our friends; but one cup:
I'll drink for you.

CASSIO.
I have drunk but one cup to-night, and that was
craftily qualified too, and behold, what innovation
it makes here: I am unfortunate in the infirmity,
and dare not task my weakness with any more.

 

Яго
А что за глаза у нее! Я бы сказал, так и трубят
о желании вступить в страстные переговоры.

Кассио
Привлекательные глаза;
и все же, я бы сказал, очень скромные.

Яго
А когда она говорит,
разве это не громкий сигнал к любви?

Кассио
Она поистине совершенство.

Яго
Ну что ж, да благоденствует их постель! Знаете, лейтенант, у меня есть жбанчик вина; а тут рядом - несколько кипрских дворян, которые охотно
осушили бы по стакану за здоровье черного Отелло.

Кассио
Не сегодня, милый Яго: у меня на вино
очень слабая и несчастная голова.
Я был бы рад, если бы учтивость изобрела
какой-нибудь другой обычай для веселья.

Яго
О, это - добрые приятели. Один стакан!
Я готов пить вместо вас.

Кассио
Я сегодня выпил всего один стакан, и то тайком разбавленный, а посмотрите, на что я стал похож. Такое уж у меня злополучное свойство,
и я не решусь подвергать мою немощность
новому испытанию.
.

IAGO.
What, man! 'tis a night of revels:
the gallants desire it.

CASSIO.
Where are they?

IAGO.
Here at the door;
I pray you, call them in.

CASSIO.
I'll do't; but it dislikes me.

[Exit.]

IAGO.
If I can fasten but one cup upon him,
With that which he hath drunk to-night already,
He'll be as full of quarrel and offense
As my young mistress' dog.
Now, my sick fool Roderigo,
Whom love hath turn'd almost the wrong side out,
To Desdemona hath to-night carous'd
Potations pottle-deep; and he's to watch:
Three lads of Cyprus,--noble swelling spirits,
That hold their honours in a wary distance,
The very elements of this warlike isle,--
Have I to-night fluster'd with flowing cups,
And they watch too. Now,
'mongst this flock of drunkards,
Am I to put our Cassio in some action
That may offend the isle:--but here they come:
If consequence do but approve my dream,
My boat sails freely, both with wind and stream.

[Re-enter Cassio; with him Montano
and Gentlemen; followed by Servant with wine.]

CASSIO.
'Fore heaven, they have given me a rouse already.

MONTANO.
Good faith, a little one; not past a pint,
as I am a soldier.

IAGO.
Some wine, ho!

Яго
Да полноте! Сегодня праздник.
Эти господа просят.

Кассио
Где они?

Яго
Тут, за дверью.
Я вас прошу, позовите их сюда.

Кассио
Хорошо. Но это мне не нравится.

(Уходит.)

Яго
Когда подбавить хоть один стакан
К тому, что он уже сегодня выпил,
Он будет полн обид и ссор, как скверный
Хозяйкин пес.
Мой дурачок Родриго,
Любовью вывернутый наизнанку,
Сегодня пил здоровье Дездемоны
С усердием; и будет в карауле.
Трех здешних парней, чванных и горячих,
Блюдущих честь свою издалека,
Красу и цвет воинственного Кипра,
Я нынче распалил обильной влагой;
И эти - в карауле.
В пьяном шуме
Я должен вызвать Кассио на поступок,
Для Кипра оскорбительный. Идут.
О, если грезам суждено свершенье,
Мой челн помчат и ветер и теченье.

Возвращается Кассио; с ним -
Монтано и дворяне; следом - слуги с вином.

Кассио
Видит Бог, они успели дать мне полную стопу.

Монтано
Честное слово, маленькую;
не больше пинты, или я не солдат.

Яго
Эй, вина!
.

[Sings.]
"And let me the canakin clink, clink;
And let me the canakin clink.
A soldier's a man;
O, man's life's but a span;
Why then let a soldier drink."
Some wine, boys!

CASSIO.
'Fore God, an excellent song.

IAGO.
I learned it in England, where, indeed,
they are most potent in potting: your Dane,
your German, and your swag-bellied Hollander,--
Drink, ho!--are nothing to your English.

CASSIO.
Is your Englishman so expert in his drinking?

IAGO.
Why, he drinks you, with facility,
your Dane dead drunk; he sweats not to overthrow
your Almain; he gives your Hollander
a vomit ere the next pottle can be filled.

CASSIO.
To the health of our general!

MONTANO.
I am for it, lieutenant; and I'll do you justice.

IAGO.
O sweet England!

[Sings.]
"King Stephen was and a worthy peer,
His breeches cost him but a crown;
He held them sixpence all too dear,
With that he call'd the tailor lown.
He was a wight of high renown,
And thou art but of low degree:
'Tis pride that pulls the country down;
Then take thine auld cloak about thee."

Some wine, ho!

(Поет)
"Полнее в стаканчики лей, лей,
Полнее в стаканчики лей!
Солдат - человек"
Живет он - не век.
И раз ты солдат, так пей".
Вина, ребята!

Кассио
Ей-богу, отличная песня.

Яго
Я научился ей в Англии, где действительно
молодчаги по части влаги: ваш датчанин,
ваш немец и ваш вислопузый голландец -
пейте! - ничто перед англичанином.

Кассио
А ваш англичанин такой мастер пить?

Яго
Он вам датчанина с легкостью перепьет
насмерть; он вам, не вспотев, повалит немца;
он вам голландца доведет до рвоты раньше,
чем ему нальют другую кружку.

Кассио
За здоровье нашего генерала!

Монтано
Я присоединяюсь, лейтенант, и чокаюсь с вами.

Яго
О милая Англия!

(Поет)
"Король Стефан был цвет вельмож,
За крону шил себе штаны
И то считал, что тут грабеж
И что портные - хапуны.
Он был высокий потентат,
А ты, мой друг, в низах живешь.
У нас все зло от лишних трат;
Тебе и старый плащ хорош".

Эй, вина!
.

CASSIO.
Why, this is a more exquisite song than the other.

IAGO.
Will you hear it again?

CASSIO.
No; for I hold him to be unworthy of his place
that does those things.--Well,--
God's above all,
and there be souls must be saved,
and there be souls must not be saved.

IAGO.
It's true, good lieutenant.

CASSIO.
For mine own part,--no offence to the general,
nor any man of quality,--
I hope to be saved.

IAGO.
And so do I too, lieutenant.

CASSIO.
Ay, but, by your leave,
not before me; the lieutenant is
to be saved before the ancient. Let's have no more
of this; let's to our affairs.--
Forgive us our sins!--Gentlemen, let's look
to our business. Do not think, gentlemen,
I am drunk: this is my ancient;
this is my right hand, and this is my left:--
I am not drunk now; I can stand well enough,
and I speak well enough.

ALL.
Excellent well.

 

Кассио
Знаете, эта песня еще замечательнее, чем та.

Яго
Хотите прослушать еще раз?

Кассио
Нет. Ибо, по-моему, кто поступает, как он,
тот недостоин своего места. Вот. Бог -
превыше всего. И есть души, которые
должны спастись, и есть души,
которые не должны спастись.

Яго
Вы правы, дорогой лейтенант.

Кассио
Что касается меня, - не нарушая уважения
к генералу и ни к кому из знатных лиц, -
я надеюсь спастись.

Яго
И я тоже, лейтенант.

Кассио
Да, но только, с вашего разрешения,
не раньше меня; лейтенант должен
быть спасен раньше, чем хорунжий. Довольно
об этом. Пора за дело. Господи, прости нам согрешения наши! Господа, вспомним
о своих обязанностях. Вы не думайте, господа,
что я пьян: вот это - мой хорунжий; вот это -
моя правая рука, а это - левая. Я сейчас не пьян.
Я могу стоять достаточно хорошо
и говорить достаточно хорошо.

Все
Замечательно хорошо.
.

CASSIO.
Why, very well then: you must not think,
then, that I am drunk.

[Exit.]

MONTANO.
To the platform, masters; come, let's set the watch.

IAGO.
You see this fellow that is gone before;--
He is a soldier fit to stand by Caesar
And give direction: and do but see his vice;
'Tis to his virtue a just equinox,
The one as long as the other: 'tis pity of him.
I fear the trust Othello puts him in,
On some odd time of his infirmity,
Will shake this island.

MONTANO.
But is he often thus?

IAGO.
'Tis evermore the prologue to his sleep:
He'll watch the horologe a double set
If drink rock not his cradle.

MONTANO.
It were well
The general were put in mind of it.
Perhaps he sees it not, or his good nature
Prizes the virtue that appears in Cassio,
And looks not on his evils: is not this true?

[Enter Roderigo.]

IAGO.
[Aside to him.] How now, Roderigo!
I pray you, after the lieutenant; go.

[Exit Roderigo.]

MONTANO.
And 'tis great pity that the noble Moor
Should hazard such a place as his own second
With one of an ingraft infirmity:
It were an honest action to say
So to the Moor.

IAGO.
Not I, for this fair island;
I do love Cassio well; and would do much
To cure him of this evil.--But, hark! What noise?

[Cry within,--"Help! help!"]

[Re-enter Cassio, driving in Roderigo.]

CASSIO.
You rogue! you rascal!

Кассио
Ну и отлично; и вы не должны думать,
будто я пьян.

(Уходит.)

Монтано
Господа, на площадку. Расставим караульных.

Яго
Вот этот человек, который вышел:
Солдат, достойный Цезарю быть в помощь,
Повелевать; и вдруг - такой порок,
Прямое равноденствие заслугам:
Их мера совпадает. Жаль его.
Боюсь, доверие к нему Отелло
Грозит, в такой вот день его недуга,
Потрясть весь Кипр.

Монтано
И часто он такой?

Яго
То у него пролог ко сну. Не спит
Два круга часовой иглы и должен
Быть убаюкан хмелем.

Монтано
Хорошо бы
Поговорить об этом с генералом.
Быть может, он не видит; или ценит,
По доброте своей, заслуги Кассио,
А на грехи не смотрит. Разве нет?

Входит Родриго.

Яго
(тихо к Родриго) Ага, Родриго!
Вам надо быть при лейтенанте. Живо!

Уходит Родриго.

Монтано
И очень жаль, что благородный Мавр
Вверяет заместительство лицу
С таким укоренившимся недугом.
Всего честней сказать
об этом Мавру.

Яго
Сулите мне весь Кипр, я не могу:
Мне Кассио дорог, и я был бы счастлив
Его исправить. - Что там? Что за шум?

Крики за сценой: "На помощь! На помощь!"

Возвращается Кассио, таща за собой Родриго.

Кассио
К дьяволу! Бродяга! Ракалья!
.

MONTANO.
What's the matter, lieutenant?

CASSIO.
A knave teach me my duty!
I'll beat the knave
into a twiggen bottle.

RODERIGO.
Beat me!

CASSIO.
Dost thou prate, rogue?

[Striking Roderigo.}

MONTANO.
Nay, good lieutenant;
I pray you, sir, hold your hand.

CASSIO.
Let me go, sir,
or I'll knock you o'er the mazard.

MONTANO.
Come, come, you're drunk.

CASSIO.
Drunk!

[They fight.]

IAGO.
Away, I say! go out and cry a mutiny.

[Aside to Roderigo, who goes out.]

Nay, good lieutenant,--alas,, gentlemen:--
Help, ho!--Lieutenant,--sir,--Montano,--sir:--
Help, masters!--Here's a goodly watch indeed!

[Bell rings.]
Who's that that rings the bell?--Diablo, ho!
The town will rise: God's will, lieutenant, hold;
You will be sham'd forever.

[Re-enter Othello and Attendants.]

OTHELLO.
What is the matter here?

MONTANO.
Zounds, I bleed still; I am hurt to the death.

OTHELLO.
Hold, for your lives!

Монтано
В чем дело, лейтенант?

Кассио
Всякая сволочь учит меня моим обязанностям!
Но я этой сволочи превращу рожу
в плетеную бутыль!

Родриго
Мне!

Кассио
Ты еще рассуждать, бродяга?

(Бьет Родриго.)

Монтано
Нет, господин лейтенант.
Я вас прошу, сдержитесь.

Кассио
Сударь, не мешайте мне,
не то я вас тресну по башке.

Монтано
Потише, потише, вы пьяны.

Кассио
Я пьян?

Они сражаются.

Яго
Беги скорей? Кричи, что вспыхнул бунт!

(тихо к Родриго) Уходит Родриго.

Довольно лейтенант! Синьоры, бросьте!
Сюда, на помощь! - Лейтенант! - Монтано! -
А вы-то что же? - Ну и караул!

Звон колокола.
Кто это бьет набат? Какой там дьявол?
Разбудят пород. - Лейтенант, довольно!
Вы опозоритесь!

Входит Отелло с сопровождающими.

Отелло
Что здесь такое?

Монтано
Мой Бог, кровь так и льет. Я ранен насмерть.
(Падает.)
Отелло
Остановитесь!
.

IAGO.
Hold, ho! lieutenant,--sir,--Montano,--gentlemen,--
Have you forgot all place of sense and duty?
Hold! the general speaks to you; hold, hold, for shame!

OTHELLO.
Why, how now, ho! from whence ariseth this?
Are we turn'd Turks, and to ourselves do that
Which Heaven hath forbid the Ottomites?
For Christian shame, put by this barbarous brawl:
He that stirs next to carve for his own rage
Holds his soul light; he dies upon his motion.--
Silence that dreadful bell; it frights the isle
From her propriety.--What is the matter, masters?--
Honest Iago, that look'st dead with grieving,
Speak, who began this? on thy love, I charge thee.

IAGO.
I do not know:--friends all but now, even now,
In quarter, and in terms like bride and groom
Devesting them for bed; and then, but now--
As if some planet had unwitted men,--
Swords out, and tilting one at other's breast
In opposition bloody. I cannot speak
Any beginning to this peevish odds;
And would in action glorious I had lost
Those legs that brought me to a part of it!

OTHELLO.
How comes it, Michael, you are thus forgot?

CASSIO.
I pray you, pardon me; I cannot speak.

 

Яго
Остановитесь! - Лейтенант! - Монтано! -
Так позабыть свой долг! И где? Позор!
Вам генерал приказывает! Стоите!

Отелло
Что это значит? Что произошло?
Иль турки мы и то с собой творим,
Что небо не дало свершить неверным?
Стыд христианам драться в дикой свалке!
Кто ступит шаг, чтоб утолить свой гнев,
Загубит душу: он умрет на месте.
Уймите колокол. Он мне весь остров
Перепугает. - Господа, в чем дело? -
Ты, честный Яго, вижу - мертв от скорби.
Скажи, кто начал? Ты мне друг - ответь.

Яго
Не знаю. Миг тому назад - друзья,
В согласье мирном, как жених с невестой,
Что раздеваются ко сну. И вдруг,
Как помраченные дурной планетой,
Хватают шпаги и теснят друг друга
В кровавой схватке. Я не понимаю,
Чем начался их несуразный спор,
И предпочел бы в благородной битве
Лишиться ног, меня сюда приведших.

Отелло
Как вы могли, Микеле, так забыться?

Кассио
Простите, я не в силах говорить.
.

OTHELLO.
Worthy Montano, you were wont be civil;
The gravity and stillness of your youth
The world hath noted, and your name is great
In mouths of wisest censure: what's the matter,
That you unlace your reputation thus,
And spend your rich opinion for the name
Of a night-brawler? give me answer to it.

MONTANO.
Worthy Othello, I am hurt to danger:
Your officer, Iago, can inform you,--
While I spare speech, which something now offends me,
Of all that I do know: nor know I aught
By me that's said or done amiss this night:
Unless self-charity be sometimes a vice,
And to defend ourselves it be a sin
When violence assails us.

OTHELLO.
Now, by heaven,
My blood begins my safer guides to rule;
And passion, having my best judgement collied,
Assays to lead the way. If I once stir,
Or do but lift this arm, the best of you
Shall sink in my rebuke. Give me to know
How this foul rout began, who set it on;
And he that is approv'd in this offensc,
Though he had twinn'd with me, both at a birth,
Shall lose me.--What! in a town of war
Yet wild, the people's hearts brimful of fear,
To manage private and domestic quarrel,
In night, and on the court and guard of safety!
'Tis monstrous.--Iago, who began't?

MONTANO.
If partially affin'd, or leagu'd in office,
Thou dost deliver more or less than truth,
Thou art no soldier.

Отелло
Монтано славный, вы - сама учтивость;
Покой и строгость ваших юных лет
Известны всем, и ваше имя чтимо
В устах мудрейших судей. Как же так
Вы не щадите вашей доброй славы,
Презрев ее богатство ради клички
Ночного драчуна? Ответьте мне.

Монтано
Отелло славный, я опасно ранен.
Пусть Яго, ваш хорунжий, вам изложит, -
Мне речь вредна, и говорить мне трудно,
Все, что я знаю; я не знаю только,
В чем я виновен словом или делом,
Коль скоро нет вины в самозащите
И нет греха насилью отвечать
Отпором.

Отелло
Видит небо, кровь во мне
Готова свергнуть власть разумной воли,
И страсть, темня рассудок, начинает
Брать верх. И если я ступлю хоть шаг
Иль вскину руку, лучшего из вас
Сразит мой гнев. Сознайтесь, как возникло
Все это буйство, кто его разжег, -
И тот, кто в нем окажется виновен,
Будь он мне брат-близнец, меня утратит.
Как! В укрепленном городе, где люди
Еще встревожены и полны страха,
Давать простор домашней, частной ссоре,
В ночное время и неся дозор!
Чудовищно! - Кто это начал, Яго?

Монтано
Когда ты связан службой иль пристрастьем
И скажешь больше или меньше правды,
Ты не солдат.
.

IAGO.
Touch me not so near:
I had rather have this tongue cut from my mouth
Than it should do offence to Michael Cassio;
Yet, I persuade myself, to speak the truth
Shall nothing wrong him.--Thus it is, general.
Montano and myself being in speech,
There comes a fellow crying out for help;
And Cassio following him with determin'd sword,
To execute upon him. Sir, this gentleman
Steps in to Cassio and entreats his pause:
Myself the crying fellow did pursue,
Lest by his clamour,--as it so fell out,--
The town might fall in fright: he, swift of foot,
Outran my purpose; and I return'd the rather
For that I heard the clink and fall of swords,
And Cassio high in oath; which till to-night
I ne'er might say before. When I came back,--
For this was brief,--I found them close together,
At blow and thrust; even as again they were
When you yourself did part them.
More of this matter cannot I report;--
But men are men; the best sometimes forget:--
Though Cassio did some little wrong to him,--
As men in rage strike those that wish them best,--
Yet surely Cassio, I believe, receiv'd
From him that fled some strange indignity,
Which patience could not pass.

OTHELLO.
I know, Iago,
Thy honesty and love doth mince this matter,
Making it light to Cassio. Cassio, I love thee;
But never more be officer of mine.--

[Renter Desdemona, attended.]

Look, if my gentle love be not rais'd up!--
I'll make thee an example.

DESDEMONA.
What's the matter?

OTHELLO.
All's well now, sweeting; come away to bed.
Sir, for your hurts, myself will be your surgeon:
Lead him off.

[To Montano, who is lead off.]

Яго
Мне ваша речь обидна.
Скорей я дам себе язык отрезать,
Чем нанесу ущерб Микеле Кассио;
Но я уверен, что, сказав всю правду,
Ему не поврежу. - Так вот, синьор.
Монтано тут со мною вел беседу,
Как вдруг вбегает с воплем человек
И Кассио вслед за ним с нещадной шпагой,
Чтоб с ним расправиться. Тогда вот он
Ступил вперед, чтоб успокоить Кассио.
Я бросился вдогонку за кричащим,
Боясь, что вопль его - так и случилось -
Встревожит город. Он, проворный в беге,
Успел удрать. Я поспешил вернуться,
Заслышав звон и лязганье мечей
И сквернословье Кассио; до сегодня
Таким он не был никогда. Вернувшись -
Почти что тотчас, - я застал их в схватке,
Дерущимися совершенно так же,
Как их застали вы.
Вот полный мой отчет. Но человек
Есть человек: забыться может лучший.
Хоть Кассио перед ним не прав, конечно, -
А в бешенстве и друга не щадят, -
Но Кассио, несомненно, получил
От беглеца такое оскорбленье,
Какого снесть нельзя.

Отелло
Я знаю, Яго,
Твоя любовь и честность все смягчили
В угоду Кассио. - Кассио, ты мне дорог.
Но для меня ты впредь не офицер.

Входит Дездемона со слугами.

Вот, и мою отраду разбудили! -
Ты будешь всем примером.

Дездемона
Что случилось?

Отелло
Все обошлось, мой свет. Иди, ложись.
Я ваши раны уврачую сам. -
Пусть отведут его домой. -

(К Монтано, которого уводят)
.

Iago, look with care about the town,
And silence those whom this vile brawl distracted.--
Come, Desdemona: 'tis the soldiers' life.
To have their balmy slumbers wak'd with strife.

[Exeunt all but Iago and Cassio.]

IAGO.
What, are you hurt, lieutenant?

CASSIO.
Ay, past all surgery.

IAGO.
Marry, heaven forbid!

CASSIO.
Reputation, reputation, reputation!
O, I have lost my reputation! I have lost
the immortal part of myself, and what remains is bestial.--My reputation, Iago, my reputation!

IAGO.
As I am an honest man, I thought
you had received some bodily wound;
there is more sense in that than in reputation.
Reputation is an idle and most false imposition;
oft got without merit
and lost without deserving: you have lost
no reputation at all, unless you repute yourself
such a loser. What, man! there are ways
to recover the general again:
you are but now cast in his mood,
a punishment more in policy
than in malice;
even so as one would beat
his offenceless dog to affright
an imperious lion: sue to him again,
and he is yours

 

Ты, Яго, пройди по городу и успокой
Всех, кто напуган этим гнусным шумом.
Идем, мой друг. Солдатская судьба -
Чтоб мирный сон тревожила борьба.

Уходят все, кроме Яго и Кассио.

Яго
Что это, лейтенант? Вы ранены?

Кассио
Да, неисцелимо.

Яго
Как так? Боже избави!

Кассио
Доброе имя, доброе имя, доброе имя!
О, я утратил мое доброе имя! Я утратил бессмертную часть самого себя, а то, что осталось, - звериное. Мое доброе имя, Яго, мое доброе имя!

Яго
Даю вам слово честного человека, я думал,
вам нанесли какую-нибудь телесную рану;
это чувствительнее, чем доброе имя.
Доброе имя - глупая и весьма обманчивая выдумка: его нередко приобретают незаслуженно
и теряют безвинно; никакого доброго имени вы
не утратили, если только вы сами не считаете,
что это так. Полноте, дорогой мой! Ведь есть же способы задобрить генерала.
Сейчас он вас отставил, рассердясь,
но это - наказание скорее по высшим соображениям, чем по недоброжелательству;
совершенно так же, как если бы кто прибил
свою безобидную собаку, чтобы устрашить
грозного льва. Походатайствуйте перед ним,
и он - ваш.
.

CASSIO.
I will rather sue
to be despised than to deceive
so good a commander with so slight,
so drunken, and so indiscreet an officer. Drunk?
and speak parrot? and squabble? swagger?
swear? and discourse fustian with one's own shadow?--
O thou invisible spirit of wine,
if thou hast no name to be known by,
let us call thee devil!

IAGO.
What was he that you followed with your sword?
What had he done to you?

CASSIO.
I know not.

IAGO.
Is't possible?

Кассио
Я скорей готов ходатайствовать,
чтобы он меня смешал с грязью, чем навязывать
такому прекрасному начальнику такого дрянного,
пьяного и глупого офицера. Напиться пьяным!
И городить вздор! И лезть в драку! Буянить!
Ругаться! И разглагольствовать с собственной тенью!
О ты, незримый дух вина,
если у тебя нет своего имени,
то зовись дьяволом!

Яго
Что это был за человек, за которым
вы погнались со шпагой в руке? Что он вам сделал?

Кассио
Я не знаю.

Яго
Не может быть!
.

CASSIO.
I remember a mass of things, but nothing distinctly;
a quarrel, but nothing wherefore.--
O God, that men should put an enemy in their mouths
to steal away their brains!
that we should, with joy,
pleasance, revel, and applause,
transform ourselves into beasts!

IAGO.
Why, but you are now well enough:
how came you thus recovered?

CASSIO.
It hath pleased the devil drunkenness to give place
to the devil wrath: one unperfectness
shows me another,
to make me frankly despise myself.

Кассио
Я помню очень многое, но все - неясно.
Была ссора, а почему - не помню.
О Боже, и как это люди берут себе в рот врага,
чтобы он похищал у них разум!
Как это мы, с радостью, с удовольствием,
с шумным весельем и кликами,
превращаем себя в скотов!

Яго
Да вы совсем пришли в себя.
Как это вы так скоро оправились?

Кассио
Дьяволу опьянения угодно было уступить
место дьяволу ярости. Одно несовершенство
выводит мне напоказ другое,
чтобы я окончательно презирал себя.
.

IAGO.
Come, you are too severe a moraler: as the time,
the place, and the condition of this country stands,
I could heartily wish this had not befallen;
but since it is as it is,
mend it for your own good.

CASSIO.
I will ask him for my place again;--
he shall tell me I am a drunkard!
Had I as many mouths as Hydra,
such an answer would stop them all.
To be now a sensible man,
by and by a fool, and presently a beast!
O strange!--Every inordinate cup is unbless'd,
and the ingredient is a devil.

IAGO.
Come, come, good wine
is a good familiar creature,
if it be well used: exclaim no more against it.
And, good lieutenant,
I think you think I love you.

CASSIO.
I have well approved it, sir.--I drunk!

 

Яго
Уж очень, знаете, вы строгий моралист.
Принимая в расчет время, место и здешние условия, я был бы сердечно рад, если бы всего этого
не случилось. Но раз уж так вышло,
постарайтесь поправить дело.

Кассио
Я попрошу его восстановить меня в должности;
он мне ответит, что я пьяница.
Будь у меня столько же голов, сколько у гидры, такой ответ заткнет их все.
Быть сейчас здравомыслящим человеком,
через миг - дураком и сразу же - скотом! Невообразимо! Каждый лишний стакан - проклят,
и его содержимое - дьявол.

Яго
Бросьте, бросьте, доброе вино -
это добрая домашняя тварь, если с ним
хорошо обращаться; перестаньте его поносить.
И я верю, дорогой лейтенант,
что вы верите моей любви к вам.

Кассио
Я это вполне доказал, сударь мой. Я напился пьян!
.

IAGO.
You, or any man living,
may be drunk at a time, man.
I'll tell you what you shall do. Our general's wife
is now the general;--I may say so
in this respect, for that he hath devoted
and given up himself to the contemplation,
mark, and denotement of her parts and graces:--
confess yourself freely to her; importune her help
to put you in your place again:
she is of so free, so kind, so apt,
so blessed a disposition,
she holds it a vice in her goodness
not to do more
than she is requested: this broken joint
between you and her husband entreat her to splinter;
and, my fortunes against any lay worth naming,
this crack of your love shall grow stronger
than it was before.

Яго
И вы, и всякий человек на свете
может иной раз напиться пьяным, милый мой.
Я вам скажу, как поступить. Нашего генерала
супруга теперь и есть генерал. Я говорю это
в том смысле, что он себя посвятил и отдал созерцанию,
лицезрению и рассмотрю ее красот и прелестей.
Исповедуйтесь ей чистосердечно. Воззовите к ней,
чтобы она помогла вам быть восстановленным
в должности. Это такая милая, такая благожелательная,
такая отзывчивая, такая святая душа;
она по доброте своей считает грехом не сделать
больше того, чем ее просят. Умолите ее починить
эту сломанную перемычку между вами и ее мужем;
и - ручаюсь моим имуществом
против любого заклада - эта ваша
треснувшая любовь станет еще прочнее, чем была.
.

CASSIO.
You advise me well.

IAGO.
I protest, in the sincerity of love
and honest kindness.

CASSIO.
I think it freely; and betimes in the morning
I will beseech the virtuous Desdemona
to undertake for me; I am desperate of my fortunes
if they check me here.

IAGO.
You are in the right. Good-night, lieutenant;
I must to the watch.

CASSIO.
Good night, honest Iago.

[Exit.]

Кассио
Вы даете мне хороший совет.

Яго
Смею вас уверить: по искренней любви
и сердечному расположению.

Кассио
Не сомневаюсь. И завтра утром я буду просить
добродетельную Дездемону заступиться за меня.
Я отчаюсь в своей судьбе,
если здесь потерплю неудачу.

Яго
Совершенно правильно. Покойной ночи,
лейтенант. Мне пора в караул.

Кассио
Покойной ночи, честный Яго.

(Уходит.)

IAGO.
And what's he, then, that says I play the villain?
When this advice is free I give and honest,
Probal to thinking, and, indeed, the course
To win the Moor again? For 'tis most easy
The inclining Desdemona to subdue
In any honest suit: she's fram'd as fruitful
As the free elements. And then for her
To win the Moor,--were't to renounce his baptism,
All seals and symbols of redeemed sin,--
His soul is so enfetter'd to her love
That she may make, unmake, do what she list,
Even as her appetite shall play the god
With his weak function. How am I, then, a villain
To counsel Cassio to this parallel course,
Directly to his good? Divinity of hell!
When devils will the blackest sins put on,
They do suggest at first with heavenly shows,
As I do now: for whiles this honest fool
Plies Desdemona to repair his fortune,
And she for him pleads strongly to the Moor,
I'll pour this pestilence into his ear,--
That she repeals him for her body's lust;
And by how much she strives to do him good,
She shall undo her credit with the Moor.
So will I turn her virtue into pitch;
And out of her own goodness make the net
That shall enmesh them all.

[Enter Roderigo.]

How now, Roderigo!

 

Яго
Кто смеет говорить, что я подлец?
Когда совет мой честен и безвреден,
Осмыслен и как раз дает возможность
Умилостивить Мавра? Ведь нетрудно
Склонять вниманье кроткой Дездемоны
К пристойной просьбе. Благостна она,
Как щедрые стихии. Мавр способен
В угоду ей отречься от креста
И всех даров и таинств искупленья.
К ее любви он так душой прикован,
Что ей дано творить и разрушать,
По прихоти своей играя в бога
С его бессильем. Чем же я подлец,
Давая Кассио лучший из советов,
К его же благу? Богословье ада!
Чтобы внушить чернейший грех, нечистый
Сперва рядится в райские обличья,
Как я сейчас. Пока мой честный дурень
Взывает к Дездемоне о поддержке,
А та хлопочет за него у Мавра,
Я в ухо Мавру нацежу отраву,
Что Кассио нужен ей, чтоб тешить плоть.
И чем усердней будет Дездемона,
Тем меньше Мавр ей будет доверять.
Так непорочность я представлю дегтем
И сеть сплету из самой доброты,
Чтоб их опутать всех.

Входит Родриго.

Ну что, Родриго?

RODERIGO.
I do follow here in the chase, not like a hound
that hunts, but one that fills up the cry.
My money is almost spent;
I have been to-night exceedingly well cudgelled;
and I think the issue will be--
I shall have so much experience
for my pains: and so, with no money at all
and a little more wit, return again to Venice.

IAGO.
How poor are they that have not patience!
What wound did ever heal but by degrees?
Thou know'st we work by wit, and not by witchcraft;
And wit depends on dilatory time.
Does't not go well? Cassio hath beaten thee,
And thou, by that small hurt, hast cashier'd Cassio;
Though other things grow fair against the sun,
Yet fruits that blossom first will first be ripe:
Content thyself awhile.--By the mass, 'tis morning;
Pleasure and action make the hours seem short.--
Retire thee; go where thou art billeted:
Away, I say; thou shalt know more hereafter;
Nay, get thee gone.

[Exit Roderigo.]

Родриго
Я здесь участвую в охоте не как гончая собака,
а для пополнения своры.
Деньги у меня почти все вышли;
сегодня меня наилучшим образом отдубасили;
и приведет это, вероятно, к тому, что за мои труды
я буду вознагражден кое-каким опытом; и с этим,
полностью разорясь и немного поумнев,
я вернусь в Венецию.

Яго
Как беден тот, кто небогат терпеньем!
Какая рана заживает сразу?
Мы действуем умом, не колдовством,
А ум берет в соображенье время.
На что ты ропщешь? Кассио вздул тебя,
Но этим мы кассировали Кассио.
Под солнцем расцветает все, но плод,
Расцветший раньше, раньше созревает.
Лишь потерпи. Ах, черт, уже светло!
Часов не числит, кто счастлив иль занят.
Ступай; отправься на свою квартиру.
Исчезни! Новостей недолго ждать.
Иди!

Уходит Родриго.

Two things are to be done,--
My wife must move for Cassio to her mistress;
I'll set her on;
Myself the while to draw the Moor apart,
And bring him jump when he may Cassio find
Soliciting his wife. Ay, that's the way;
Dull not device by coldness and delay.

[Exit.]

Теперь ближайшие два дела:
Велю моей жене похлопотать,
Чтоб Дездемона выслушала Кассио;
А сам я Мавра отвлеку в сторонку,
Так, чтоб, вернувшись, мы застали Кассио
У Дездемоны. Это лучший путь.
Всего вредней быть вялым и тянуть.

(Уходит.)

 

 

 

<<< АКТ I

АКТ III >>>