<< РУССКАЯ ЛИТЕРАТУРА  Russian literature 

 ЗАЕЗЖИЕ БОГАТЫРИ КИЕВСКОГО ЦИКЛА

 




Дюк Степанович

БЫЛИНЫ О ЗАЕЗЖИХ ГЕРОЯХ
     Кроме былин, в которых изображаются богатыри-воины, действующие в южной Руси, есть еще былины, в которых выведены не богатыри, а лица обращающие на себя внимание своими богатствами, щегольством или красотой. К числу таких героев относятся Чурила Пленкович и Дюк Степанович. Оба они - не киевского происхождения. В былинах о Чуриле Пленковиче и Дюке Степановиче изображаются герои, действовавшие в тех частях русского государства, которые стали выделяться из Киевской Руси в конце XII века и возвышаться над Киевом в экономическом и политическом отношениях.

КОММЕНТАРИИ К БЫЛИНАМ О ЧУРИЛЕ

     С именем Чурилы Пленковича связаны два главных сюжета: 1) приезд Чурилы в Киев и 2) смерть Чурилы (...)
     Имя Чурила произошло, по-видимому, от имени Кирилл, под влиянием латинской формы имени Cyrillus. Имя Кирилл встречается в форме "Кюрилл" в новгородских летописях. В Новогороде было несколько посадников с именем "Кюрилл". Новогородская I-я летопись сообщает, под 1233 г., что "немцы взяли в плен Кюрила Синкиница в Тесве и седе в Медвежьей Голове окован от Госпожина дни до великого говения, (пока) князь Ярослав освободил его и привел множество полков". Из этого сообщения видно, что Кюрилл Синкиниц находился в плену, в "пленках" (силки для ловли птиц и зверей), по старинному выражению. Очень может быть, что песни о Чуриле Пленковиче восходят именно к этому новгородскому Кюрилле плененному или Пленковичу.
     По другому объяснению, прозвище Пленкович образовалось из формы Щапленкович, от глагола щапить, т.е. щеголять. Так как прозвище Чурилы встречается в некоторых былинах именно в этой форме, то полагают, что она была первоначальной и обозначала главную черту Чурилы, - щегольство.
     Песни о Чуриле в том виде, в каком они дошли до нас, носят следы не киевского происхождения. Во-первых, старины о Чуриле подчеркивают необыкновенное богатство и могущество старого Пленко, его сына и дружины, в сравнении с киевским князем Владимиром: богатство возбуждает во Владимире и его свите удивление; дружина Чурилы безнаказанно избивает многочисленных слуг Владимира и хозяйничает в его владениях; появление отрядов Чуриловой дружины пугает Владимира, и он опасается не грозный ли это посол идет из Золотой орды. Старины, так унижающие Киев, могли возникнуть в тех частях русской земли, которые отделились от Киева, стали самостоятельными и фактически стали превосходить Киев и в экономическом и в политическом отношениях. Во-вторых, приурочение старин о Чуриле к Киеву очень слабое: поручения эпического Владимира исполняются богатырями его беспрекословно; при случае Владимир даже сажает своих богатырей в погреба; между тем, в старинах о Чуриле Владимир является князем, лишенным всякого значения: он даже не заступается за своих израненных слуг.
     Ближайшее изучение старин о Чуриле приводит к предположению, что они представляют плод творчества новгородского. Доказательств этого предположения не мало. Во-первых, ничтожная роль князя Владимира вполне соответствует положению новгородских князей, которые княжили, но не управляли. Во-вторых, частные лица (какими по старинам являются Плнеко и его сын Чурила) могли накоплять значительные капиталы, окружать себя многочисленной челядью. В-третьих, насилия, учиненные дружиной Чурилы над княжескими слугами, и хозяйничанье в княжеских владениях вполне соответствуют общественным нравам Новгорода. С этими доказательтвами совпадают черты быта и природы, отразившихся в старинах о Чуриле.Дружина Чурилы не похожа на дружины южно-русских князей: она лишена военного характера и напоминает промышленные новгородские дружины; она занимается охотой на зверей и птиц и рыболовством: дружинники Чурилы ловят шелковыми тенетами пушных зверей - соболей, горностаев, куниц печерских (т.е. из новгородской области Печора), лисиц, дорогих птиц - соколов, кречетов, лебедей и дорогую рыбу. Перечисленные звери являются характерными именно для Новгородской области. Богатство Чурилы состоит из мехов пушных зверей и дорогих материй, которые получались в обмен на шкуры. Среди рыб, которые ловили дружинники Чурилы, упоминается рыба сорога, которая водится только в северных реках.
     Дружинники Чурилы ездят на латинских жеребцах, что также указывает на Новгород. Латинские жеребцы - это западно-европейские, немецкие. Южная Русь изобиловала табунами прекрасных лошадей. Не то было в Новгородской области: коневодство было в плачевном состоянии, и богатые новгородцы покупали коней за границей. Немцы неохотно продавали новгородцам коней; вывод лошадей, стоивших выше 3 марок, запрещался и преследовался. Поэтому иметь "латинских" жеребцов считалось в Новгороде признаком величайшей роскоши.
     Некоторые подробности костюма Чурилы и его отца также намекают на новгородский быт. Так, сапожки Чурилы "баскаго покрою немецкаго"; материя на шубе Пленка - самит или замет (древне-немецкое название бархата); пуговицы этой шубы представляют золотой шар ("яблоко"), покрытое литым орнаментом ("вальяном"); "яблоко" называется любским, т.е. любекским.
     Природа, отразившаяся в старинах о Чуриле, также скорее северная, чем южнорусская. Так, в день Благовещения в них рисуется зимний ландшафт: выпадает порошица - снег молодой, а по этой порошице видны следы либо зайки, либо горностая; Чурила приезжает к Катерине на санях и в шубе. Этот зимний ландшафт, следы горностая более напоминают северную природу, нежели южнорусскую около Киева.
     Наконец, за новгородское происхождение старин о Чуриле говорят, помимо торгово-промышленного, купеческого характера, и следы апокрифических влияний. Эпизод с Апраксией, которая, заглядевшись на Чурилу, обрезала себе палец, и ее извинение перед дамами гостьями напоминают следующий рассказ из корана о египетских женщинах и Иосифе. Иосиф отверг любовь жены Пентефрия. Наветы последней на Иосифа оказались ложными, и горожанки стали смеяться над ней. Узнав об этом, жена Пентефрия пригласила горожанок к себе на обед Возле каждой был положен нож. Во время обеда жена Пентефрия велела Иосифу показаться ее гостьям. Горожанки, увидев Иосифа, пришли в восхищение от его красоты: "Это не смертное существо, а достойный почитания ангел", сказали они и порезали себе пальцы. Еврейский апокриф говорит, что женам городским предложены были апельсины, вместо которых они порезали себе пальцы. Вторжение в старины о Чуриле еврейских апокрифов объясняется, между прочим, развитием в Новгородской области ересей, напр., жидовствующих, а также распространением рукописей пространной редакции "Толковой Палеи", изобилующей апокрифами.
     Роскошь обстановки и костюмов, разнузданность нравов, насильничание, отсутствие чувства права и справедливости, падкость до подарков, жадность - все это черты быта богатого торгово-промышленного центра, имеющего связи с Западом. Таким центром у нас с XI в. становится Новгород.

ДЮК СТЕПАНОВИЧ

     Былины о Дюке Степановиче распадаются на три сюжета: 1) Выезд Дюка в Киев, 2) Похвальба Дюка и его состязание с Чурилой и 3) Посольство Владимира в царство матери Дюка (...)

КОММЕНТАРИИ К СТАРИНАМ О ДЮКЕ СТЕПАНОВИЧЕ

     Старины о Дюке Степановиче возникли первоначально в Галицко-Волынской земле. На это предположение наводит упорное упоминание в них города Галича-Волынца, как родного города, из которого выезжает Дюк Степанович. Старины о Дюке, вероятно, возникли под двумя влияниями: 1) под влиянием общественно-политических отношений между Византией и Галицко-Волынской Русью во второй половине XII в. и 2) под влиянием "Сказания об Индии богатой".

     Галицко-Волынская Русь и Византия во второй половине XII в. Во второй половине XII и в начале XIII в. Галицко-Волынская Русь находилась в деятельных экономических и политических отношениях с Византией. Дошедшие до нас сведения ою этом отличаются крайней скудостью; но и они могут бросить некоторый свет на события, которые могли послужить зерном для старин о Дюке Степановиче.
     В Ипатьевском списке летописи под 1165 г. кратко сообщается, что в Галиче у Ярослава Осмомысла гостил византийский царевич Андроник. В то время византийским императором был энергичный Мануил Комнен. Мануил, желая приобрести влияние в Венгрии, помог вступить на венгерский престол Стефану. Соперником Стефана в притязаниях на престол был племянник Стефана, по имени тоже Стефан. Венгры возмутились против ставленника Мануила, заставили его бежать, а на престол возвели Стефана-племянника. Мануил оказал Стефану-дядя помощь войсками, и Стефан снова занял престол, но не надолго: нелюбимый венграми, Стефан-дядя вынужден был покинуть Венгрию и бежать в Византию. Тогда Мануил придумал новый план для достижения своей цели. У Стефана-племянника был младший брат Бела, который по смерти Стефана должен был наследовать венгерский престол. Мануил не имел наследников мужского пола, и он решил свою единственную дочь Марию выдать замуж за Бела, который, таким образом, по смерти Мануила соединил бы в своих руках Византию и Венгрию. Венгры согласились на такую комбинацию. Бела обвенчался с Марией и принял имя Алексея. Но это соглашение не принесло Венгрии успокоения: Мануил еще деятельнее стал вмешиваться в дела Венгрии; борьба между обоими Стефанами упорно продолжалась. Стефан-племянник нашел поддержку в Германии и Богемии и отнял удел своего брата Белы. На помощь Белу Мануил отправил многочисленное войско под предводительством Андроника Констостефана. Города Венгрии сдавались без бою, и король Стефан бежал во внутрь Венгрии. Мануил предложил Стефану мирные условия: он обещал отказаться от своих завоеваний, если Стефан покончит свои счеты с дядей и вернет удел брату своему Беле. Стефан-племянник согласился. Мануил вернулся за Дунай. Но борьба между Стефанами продолжалась и закончилась тем, что племянник вторгся в византийский город Сирмиум, где жил его дядя, захватил дядю и отравил. Мануил посмотрел на это действие короля Стефана, как на нарушение договора с империей, и решил строго наказать Стефана и завоевать его землю.
     Как раз в это время в Галиче гостил упомянутый царевич Андроник, двоюродный брат Мануила. Царевич был замечательной для своего времени личностью. Одаренный блестящими умственными способностями, красавец, отличающийся силой и ловкостью, Андроник вел жизнь, полную интриг, коварства и жестокости. В юности Андроник и Мануил были близкими приятелями. Черезчур скандальное поведение Андроника и измена заставила Мануила арестовать его и заключить в тюрьму. Царевичу удалось ловко бежать, но он снова был схвачен и заключен в тюрьму. Вырвавшись из тюрьмы, благодаря помощи семьи и преданных друзей, Андроник нашел убежище в Галиче у князя Ярослава Осмомысла. Византийский историк Никита Хониат подробно рассказывает о приключениях Андроника и говорит, что царевич "принят был правителем Галиции с распростертыми объятиями, пробыл у него довольно долго и до того привязал его к себе, что вместе с ним и охотился, и заседал в совете, и жил в одном с ним доме, и вместе обедал".
     Пребывание Андроника у Ярослава было для Мануила опасным: Андроник, чтобы отомстить своему двоюродному брату мог, расположив к себе русских князей, набрать войска и присоединиться к его врагам. Пребывание Андроника у Ярослава было тем более опасно, что венгерский король добивался прочного союза с Ярославом, просил у него руки его дочери и военной помощи. Ярослав благосклонно отнесся к желаниям венгерского короля. Мануил немедленно принял меры к тому, чтобы расстроить опасный союз. Он послал к Ярославу ловкого посла, Мануила, соименника своего, которому, по-видимому, удалось расстроить союз Ярослава со Стефаном и даже склонить к союзу с Византией Ярослава и киевского князя. В то же время Мануил уладил свои отношения с Андроником, который покинул Галич и вернулся в Византию.
     Из этого краткого очерка отношений Византии с Галичем можно сделать вывод, что имя Мануила должно было быть известным и популярным в южной Руси, Вероятно, это имя отразилось в старинах в форме грозного царя Этмануйла Этмануйловича. Далее, пребывание проезжего царевича Андроника в Галиче аналогичкно пребыванию Дюка Степановича в Киеве. Нет сомнения, что царевич Андроник, как представитель высшего класса самой культурной тогда в Европе страны, должен был при дворе галицко-волынского князя затмевать не только придворных Ярослава, но и самого Ярослава своими богатствами, костюмами, изяществом, тонким вкусом и т.д. Весьма возможно, что первоначальные былины о Дюке Степановиче возникли именно, как поэтическое изображение пребывание в Галиче или самого Андроника или какого-нибудь другого византийского изгнанника.
     Свое имя Дюк, герой старины, получил от греческого аристократического рода Дука. Род Дука имел много знаменитых представителей. Так, в царствовании Мануила прославился блестящими победами в Италии, Далматии и Венгрии Иоанн Дука. В это же царствование упоминается Константин Дука, отличившийся при взятии византийцами одного города. Наконец, в поэме о Дигенисе рассказывается об Андронике Дуке, на дочери которого был женат отец Дигениса. Так как поэма о Дигенисе (Девгиево деяние) была знакома нашей княжеско-дружинной среде, то вполне возможно, что профессиональные певцы княжеские перенесли на царевича Андроника, по связи этого имени с фамилией Дука, и эту фамилию.
     Что касается отчества Степаныч, то оно, вероятно, является отражением смутного воспоминания, с одной стороны, о тех Стефанах, венгерских королях, имя которых связано было с именами Мануила и Андроника, а с другой - о многочисленных византийских Стефанах-царедворцах, военачальниках эпохи царствования Мануила. Благодаря деятельным отношениям Галицко-Волынской Руси с Византией и Венгрией это имя легко могло запасть в наш эпос как одно из популярнейших иностранных имен.

     Влияние "Сказания об Индии богатой". Около того времени, когда царевич Андроник находился в Галиче, является знаменитая "Эпистолия пресвитера Иоанна" ("Сказание об Индии богатой"), адресованная императору Мануилу (или Фридриху Барбароссе). Так как в этой "Эпистолии" изображается превосходство над Мануилом пресвитера Иоанна, главы богатой Индии, то это произведение должно было стать известным у нас в силу интереса княжеско-дружинной среды к личности Мануила. Один исследователь даже ставит такой вопрос: не была ли "Эпистолия" привезена в Галич Андроником, врагом Мануила? Вопрос, положительное решение которого весьма вероятно.
     "Сказание об Индии богатой" отразилось на той части старины о Дюке, в которой изображается посольство Владимира к Дюковой матери и оценка Дюковых "животов". Так, на дворе у Дюка течет золотая струйка - в царстве Иоанна ей соответствует Тигр, несущий золото; на теремах Дюка - крыши серебряные, шеломы, потоки золоченые, шарики, самоцветные камушки; на драгоценных колоннах дворца пресвитера горят карбункулы-самоцветы. По одному из описаний дворца пресвитера оказывается, что колонны устроены очень хитро: на каждой находятся изображения, на одной - царя, а на другой - царицы; в руках у них музыкальные инструменты и кубки: они точно подносят друг другу вино. То же самое старина изображает в пуговицах и петельках Дюкова костюма. Торжественное шествие пресвитера с драгоценными крестами и блестящей свитой отразилось на изображении шествия Дюковой матери и т.д. Наконец, как посол пресвитера советует императору Мануилу продать землю греческую и купить бумаги и чернил, чтобы описать богатства Индии, так, к подобному заключению приходят послы Владимира.
     "Сказание об Индии богатой" должно было особенно припомниться профессиональным дружинным певцам тогда, когда древния отношения с Византией почти прекратились. Византия погибла, и воспоминания о ней сохранились под именем Индии богатой.
     Таким образом, необходимо предположить, что старины о Дюке возникли в Галиче под влиянием пребывания в Галиче иностранных богатых выходцев, главным образом византийских, служивших наглядным доказательства более высокого экономического и культурного уровня Византии сравнительно с Галичем. С упадком Киева и приурочением старины к киевскому циклу старины о Дюке получили смысл изображения превосходства Галича над Киевом.

КОНЕЦ БОГАТЫРЕЙ КИЕВСКОГО ЦИКЛА

     Богатырский эпос киевского цикла завершается былиной о том, как перевелись на Руси богатыри.
     Выезжают русские богатыри к Сафат-реке и располагаются "опочив держать". Было их семеро: Хотен, Василий Казимирович, Василий Буслаевич, Иван Гостиный сын, Алеша Попович, Добрыня и Илья Муромец. "Было так, на восходе красного солнышка", вставал раньше всех Добрыня, умывался студеной водой, утирался тонким полотном, помолился чудну образу. Видит Добрыня - за Сафат-рекой бел-полотнян шатер, а в этом шатре залег злой татарченок, басурманченок, который не пропускает ни конного, ни пешего, ни езжалого добра молодца. Добрыня оседлал своего коня, направился к шатру и зычным голосом вызывает татарченка на бой. Татарин выходит из шатра, садится на коня и выезжает на Добрыню. В бою сломались у противников острые копья, разлетелись мечи булатные. Схватился Добрыня с татарином в рукопашную. Поскользнулся Добрыня и упал на сырую землю. Вскочил татарин на Добрыню, распорол ему белые груди и вынимал сердце с печенью.
     "Было так, на восходе красного солнышка", вставал раньше всех Алеша Попович. Выйдя на Сафат-реку, Алеша видит Добрынина коня. Догадался Алеша, что с Добрыней что-то случилось, сел на коня, направился к шатру татарченка и видит - у шатра лежит труп Добрыни. Алеша зычным голосом вызывает на бой татарченка. Алешка одолевает татарченка и собирается вспороть ему белые груди. Вдруг, откуда ни возьмись, черный ворон, заговоривший с Алешей человеческим голосом; он просит пощадить татарченка, обещая за это принести мертвой и живой воды для оживления Добрыни. Алеша послушался ворона. Ворон принес мертвой и живой воды. Алеша вспрыснул ими Добрыню, и Добрыня ожил.
     "Было так, на восходе красного солнышка", вставал раньше всех Илья Муромец и выходил на Сафат-реку. Видит Илья - через Сафат-реку переправляется сила басурманская: силы той доброму молодцу не объехать, серому волку не обрыскать, черному ворону не облететь. Илья зычным голосом созвал своих товарищей-богатырей. На его зов сбегались богатыри, сели на коней и стали ее колоть-рубить: не столько богатыри рубят, сколько добрые кони топчут. Бились три часа и три минуточки: изрубили богатыри всю силу поганую.
     Стали богатыри похваляться: "Не намахались наши могутные плечи, не уходилися наши добрые кони, не притупились мечи наши булатные!" Алеша Попович прибавил "Подавай нам силу нездешнюю - мы и с тою силою, витязи, справимся!" Едва Алеша произнес свое слово "неразумное", как явилось двое воителей. Они крикнули громким голосом: "А давайте с нами, витязи, бой держать! Не глядите, что нас двое, а вас семеро". Не узнали богатыри воителей. Разгорелся Алеша Попович на их слова, налетел на них и разрубил их пополам со всего плеча: воителей стало четверо - и все живы. Налетел на них Добрыня, разрубил их со всего плеча пополам - воителей стало восьмеро - и все живы. Налетел на них Илья, разрубил их пополам - воителей стало вдвое и все живы. Тогда все богатыри бросились на силу и стали ее колоть-рубить. "А сила все ростет да ростет, все на витязей с боем идет". Бились богатыри три дня, три часа, три минуточки. Намахались их плечи могутные, уходились их кони добрые, притупились мечи их булатные. "А сила все ростет да ростет, все на витязей с боем идет". Испугались богатыри, побежали в каменные горы, в темные пещеры. "Как подбежит витязь в горе, так и окаменеет; как подбежит другой - так и окаменеет; как подбежит третий, так и окаменеет". С этих пор и перевелись богатыри на святой Руси.
     Изложенная былина дошла до нас не в подлинном виде, а в переработке записавшего его поэта Л. Мея. По-видимому, и в устах казака Ивана Андреева, со слов которого былина записана, она не представляла чего-либо органически-цельного. Былина распадается на три эпизода, причем последний - борьба богатырей с басурманской силой, появление двух воителей и окаменение богатырей - не имеет никакой связи с предыдущими двумя эпизодами - победа татарченка над Добрыней, победа Алеши над татарченком и оживление Добрыни. Стиль былины во многих местах, видимо, новейшего литературного происхождения, как и целый ряд слов, необычных для былин: витязь, воитель и др. Тем не менее существование в былинном репертуаре сюжета о том, как перевелись богатыри на святой Руси, доказывается другими былинами, в которых этот же эпизод передается, хотя и в иных, но сходных чертах.
     В одной былине об Илье Муромце и Калине-царе рассказывается, что богатыри, расправившись с татарами, возгорелись сердцем. Илья Муромец проговорил: "Как явилась бы тут сила небесная, прирубили бы мы силу всю небесную"! Былина, без какой-либо связи, прямо после этих слов Ильи, говорит: "Разрубят татарина единого, а сделается с едина два; а разрубят и по двух татар да поганыих, а сделается с двух да четыре. Рубили тут все татар да поганыих, да преселся то старой казак Илья Муромец, Илья Муромец сын Иванович, от этих татар да от поганыих; окаменел его конь да богатырской, и сделалися мощи святыи да со стара казака Ильи Муромца, Ильи Муромца, сына Ивановича".
     Другая былина, тоже повествующая об Илье Муромце и Калине-царе, рассказывает, что богатыри, побивши татарскую силу, порасхвастались: "Кабы была на небо лестница, мы прибили бы всю силу небесную". Далее эта былина, как и предыдущая, говорит без всякой связи: "А тут убьют татарина - станет два да три. Тут русские могучие богатыри, прибились они, примучились и друг другого прикололи - прирезали: не осталось на Руси богатырей...".
     Третья былина рассказывает так. Русские богатыри бросились на силу татарскую, приведенную Мамаем и его зятем Василием Прекрасным. Они рубили ее пять суток и не оставили ни единого татарина "на семена". Двое братьев - богатыри-суздальцы стали похваляться: "Кабы была теперь сила небесная, и все бы мы побили ее по полю". От слов богатырей-суздальцев вдруг сделалось чудо великое: восстала сила Мамаева, и стало силы впятеро больше прежнего. Выехали богатыри снова на ожившую силу и начали бить ее с краю на край. Рубили богатыри шестеро суток, "а вставать силы больше прежнего". Илья кается за глупые слова братьев-суздальцев; тут повалилась сила кроволитная, и начали копать мать-сыру землю и хоронить тела. Богатыри сели на коней и поехали к Киеву. Въехав в Киев, они зашли в честные монастыри и в пещеры киевские; тут все богатыри и преставилися.
     Все эти варианты одного и того же сюжета ясно показывают, что русский богатырский эпос заканчивался былинами о том, как перевелись у нас богатыри. Исследуя вопрос о том, какое именно событие породило песни о гибели богатырей, можно придти к заключению, что таким событием было татарское нашествие в его двух моментах: битва при Калке (1223 г.) и битва при Сити (1238 г.). Оба события произошли на берегу реки (в былине - Сафат-реки, получившей свое название, вероятно, под влиянием представления об Иосафатовой долине, где произойдет страшный суд); оба события имели роковое значение для княжеско-дружинного класса населения: битва на Калке сокрушила по преимуществу южно-русское богатырство, а битва при Сити - богатырство северно-русское. С этого времени богатырство, как явление, присущее княжеско-дружинному классу населения эпохи Киевской Руси, исчезает.
     Правильность такого объяснения доказывается сопоставлением былин, изображающих конец богатырей, с летописными сообщениями о татарском нашествии (...) Нашествие татар было неожиданностью для русских, а сами татары - неведомым, "незнаемым" могучим народом; столь же неожиданно появляются "воители", предложившие богатырям бой; сила их называется нездешней, небесной. С татарским нашествием рухнуло княжеско-дружинное богатырство; на Сафат-реке погибла русская богатырская сила. По летописным преданиям, в битве на Калке погиб Александр Попович, слуга его Тороп, Добрыня Рязанич Златой пояс и семьдесят великих и храбрых богатырей; по былинам погибло семь богатырей, в том числе Алеша Попович и Добрыня. По летописям княжеско-дружинная сила сломлена татарами в наказание свыше "за грехи наши и за похвалу и гордость великого князя Мстислава Романовича", "гордости ради и величания русских князь": "бежа бо князи храбры мнози и высокоумны, и мнящеся своею храбростию соделовающе; имяхуть же и дружину много и храбру и тою величающеся"; та же причина гибели богатырей указана и в былинах: гордость богатырей и их похвальба - одолеть даже небесные силы.
     В былинах о гибели русских богатырей выражается церковный взгляд на поражение. Русская церковь, ведшая борьбу против княжеско-дружинной "буссти", как против греха, нашла в нашествии татар прекрасное фактическое доказательство своей мысли, и побежденные князья и дружинники сами не могли не посмотреть на свое страшное поражение иначе, как на наказание свыше.
     Взгляд на поражение, как на наказание сыше, логически вытекал из еврейско-христианского миропонимания; поэтому он имел место и в других христианских странах, народы которых терпели поражение от народов нехристианских, и даже выражался в образах, близких к тем, которые имеются в наших былинах. В южно-славянских песнях, отразивших нашествие турок на Балканский полуостров, точно также изображается появление небесной силы, воскресение побитых воинов в возрастающей прогрессии, бегство богатырей, причем причиной этого является гордость богатырей и их высокомерие. Так, в песне, изображающей падение города Сталака, передается, что богатырь этого города Феодор, выхватив свою острую саблю, побил все турецкое войско, состоявшее из ста тысяч человек. Пролито было так много крови, что она достигала колен лошади Феодора. Оглянулся Феодор назад и увидел великое чудо: там, где был один турок - стало два турка. Феодор повернулся и во второй раз перебил турецкую силу: стало крови коню по удила. Оглянулся Феодор назад - видит новое великое чудо: на место двух стало три турка. В третий раз Феодор побил турецкую силу: кровь стала литься через седло. Оглянулся Феодор назад - на место трех турок стало четверо, а перед ними шествует святой Илья, несущий зеленое знамя. Оказывается, что Феодора постигло наказание свыше за то, что, осажденный Сулейманом, он однажды крикнул с крепостной стены: "Слышишь ли, Сулейман царь? Будет бросать тебе ядра! Достаточно ты глушил мои уши: тверда моя крепость, не под силу тебе взять ее. Вот, как сойду с крепости, покроюсь ратною одеждою, которую не берет ни сабля, ни пуля, возьму в руки острую саблю, которая сечет дерево и камень, оседлаю коня "ждрелятого", что бьется с туманами и облаками, - живой птицы нигде не оставлю!"